Лунный свет ослепляет.
В этом огромном особняке только Никлаус Майклсон и лунный свет.
В камине трещат и искрятся оранжевые языки пламени.
В этот дом никто не войдет.
У виски горький вкус.
А какой вкус у надежды?
Увы, Клаус этого не знает, как и не знал милосердия и искупления.
Клаус Майклсон понимает это.
Всегда один.
Пропадает.
Это, увы не жизнь, а жалкое существование, которого достоин такой бездушный монстр, как он.
Он всегда один.
Лунный свет в окно, пламя в камине завораживает, что Клаус Майклсон не может отвести взгляд, словно пламя околдовало его, в руках бокал виски, который поможет ему пережить этот ужасный день. День из тысячи подобных и тысячи из тех, что будут. Виски может ему не уснуть до наступления рассвета, обождет глотку и может ему и вправду станет легче. Легче вот так сидеть у камина до рассвета.
У него жалкая и пустая жизнь.
А и вправду, ему не для кого жить, как ради себя?
День изо дня ничего нового не происходило. Существование в одиночестве, алкоголь, женщины, проливать кровь многочисленных врагов или невинных людей, которые стали для него стали лишь едой. Враги, которых Никлаус Майклсон нажил себе за столько столетий забавляли его, точнее способ которым он расправлялся с ними. Войны среди вампиров за власть или просто ради забавы. Все это повторялось по кругу, что ему и вправду стало скучно.
Сайлас тоже не станет исключением. Он сможет убить его, освободиться или просто бежать, как всегда.
Клаус не верит в любовь и искупление, не верит, что его душу можно спасти. Не верит, считает чувства слабостью, потому что вампиры не слабые. Не позволяет им взять над ним верх, потому что он всегда один. Одиночество, которое проникло под кожу, срослось с ним не отпускает. Одиночество, которое он так ненавидит никогда не отпусти его душу. Его душа уже давно не видела света. Он может только ненавидеть и продолжать свое жалкое существование. Ему никто не поможет, кроме его самого. Ему уже давно нет места в этом мире. В этом мире он чужой, одинокий, забытый, легенда, но зато ему нечего терять.
Отрекся от всего во имя одиночества и ему легче. Легче пропадать в виске и одиночестве.
Легче ненавидеть себя и одиночество.
Ему все равно.
За что ему сражаться? За кого?
Пожалуй он бы обнял только смерть и только с ней поделился своей мечтой. Мечтой освободиться.
Лунный свет в окно, огонь в камине, виски – именно так Клаус Майклсон и просидит до утра. Просит опустошая графин виски. Просидит, забросив нога за ногу, не отводя взгляда от огня, о чем-то задумавшись, наверное все его мысли о вечности.
Клаус Майклсон развел огонь и просидел до утра смотря, как восходит солнце и гаснет огонь в камине, обращается в пепел. Его семья все обращает в пепел. В пепел обратиться и заветное « Всегда и навечно» .
Клаус Майклсон – король.
Он пропадает.
Он сам себе король.
Он сам себе судья.
Король и судья в своем собственном мире.
Глава 56. Дотла.
«Мы были нужны друг другу. Каждый из нас это понимал. Каждый из нас об этом промолчал».
-1973.
Пять утра. Понедельник. Она умерла, ведь нужно было с чего-то начинать новый день.
Начать этот день без него, с головной болью и сухостью во рту.
Время быстротечно.
Время — беспощадная и бесконечная субстанция, забирающая людей друг у друга, медленно копающая могилу, оставляя взамен только воспоминания.
Время забрало у нее его.
После всего произошедшего.
Сколько прошло времени?
Что сделать, чтобы не потерять его?
Рискнуть?
Кетрин Пирс пьяна и мало что помнит.
Кетрин Пирс пьяна и не помнит всего, чего делала прошлой ночью.
Помнит холод, пустоту, потому что открыла глаза из-за настойчивых лучей солнца. Закрывала лицо рукой, желала позабыть обо всем, но, увы, забыть нельзя. Нет. Она все помнит. Помнит свет его лица. Увы, не забудет и напоминанием будет испачканный кровью черный мрамор и разбросанные по гостиной останки.
Сошла с ума и этот запах засохшей кровью.
Нужно убираться.
Сжечь до тла.
Но прежде…
Прежде, чем она покинет этот особняк, она должна найти в себе силы открыть дверь и переступить порог их комнаты.