Сражаться в этой войне в одиночку, потому что Никлаус Майклсон одинокий волк.
Когда кинжал был прижат к черной ткани, пронзает ткань и входит в сердце брата. Кровь выступала, обозначая позорное слово, — не грязная, самая обычная кровь. Красная.
Кровь засохнет и Элайджа простит его. Всегда прощал.
Когда кричал. Когда смотрел в глаза и словно просил этого не делать, а Клаус не смел шевельнуться, только лезвие пронзило сердце.
— Я хочу завоевать этот город, отобрать у Марселя то, что ему дороже всего. Но у меня есть одно уязвимое место, одна слабость, которую он сможет использовать.
— Какую слабость?
— Тебя. Прости меня, брат.У любви нет силы, милосердие делает тебя слабым, семья делает тебя слабым. Чтобы победить в этой войне, нужно воевать в одиночку.
А сам себя — простит? Сумеет? Найдёт достаточно оправданий? Какой же жалкий Клаус Майклсон в этот момент. Просит прощения, зная, что будет прошен. Желает быть сильным, но даже у него есть слабость.
Через несколько часов начнётся все сначала. Тело Элайджи покроется серыми венками и он передаст его, как дар Марселю. Вновь тщательно будет сортировать и прятать мысли, притворяться и ни словом, ни взглядом, ничем, даже дрожью на ресницах не выдаст себя. О чём думает, и чего по-настоящему боится.
Боится, что брат не простит его.
Не простит тот, кто всегда принимал его сторону, а он ведь тихо шептал: » Тебя. Прости меня, брат.»
Клаус Майклсон вновь одинок и вынужден скрывать все свои эмоции и чувства. Выбрал сражаться в одиночестве.
Его простят, потому ему нужно прощение.
Клаус Майклсон признает свою вину.
А пока веки Элайджи сомкнуты, затянуты серыми венками.
Это глубокий сон, только без сновидений.
Темнота или свет?
Свет.
Она в безопасности, и это главное.
Под веками покрытыми серыми венами воспоминанием из сна всплывают приподнятые уголки ее губ, тёплый счастливый солнечный блеск во взгляде. Она, кажется была счастлива во сне, а он прощен.
«Ты простишь его, Элайджа. Всегда прощал. Он твой брат. Твоя семья.», — она снова улыбается.
Красивая, живая, естественная, встряхивает копной волос и нагибается, чтобы коснуться его лица, провести ладонью по лицу и вздохнуть в унисон. Вдохнуть жизнь, вытащить клинок из груди и простить в последний раз.
Так могло бы быть…
Но он заколот и это глубокий сон, только без сновидений.
Только тьма.
Глава 60. Теперь бежать.
*** Мистик Фоллс. 2013 год. ***
Слабая.
Слишком слабая, потому что когда она открывает глаза, то осознает неизбежное – Кетрин
Пирс жалкий, ничтожный человек.
Елена Гилберт не только украла ее счастье, но и бессмертие.
Судорога не отпускает, и она ощущает, как сжаты икры ее ног.
Не отпускает.
Сердце вот-вот выскочит из груди.
Кетрин Пирс не может подняться даже с пола в школе Мистик Фоллс.
Кости ломят.
Все тело сводит от боли.
Язык. Ей больно, потому что он изрезан осколками. Раны так быстро не затянутся и ей, минимум недели две, будет больно глотать, жевать, говорить.
Она человек, хрупкий, которого можно убить любым способом. Она желала обещанное Бонни Бенетт бессмертие, чтобы поехать к нему. Наплевать на Клауса, беременную Хейли, которая ненавидит ее и готова разорвать глотку. В любом случает ее сердце бы спокойнее билось рядом с ним. У нее было бы его прощение и любовь, а на остальное наплевать. Плевать, если бы он узнал о сделке с Софи Деверо или бы ее узнал Марсель. Плевать, ведь ее бы никто не смог убить. Даже он. Не смог бы убить любовь.
Что она наделала?
Голова кругом, все, как в тумане.
Каждое шевеление доставляет ей невыносимую боль. Боль, с которой она сейчас не может справиться и стискивает губы.
Нужно встать и бороться.
Кетрин Пирс жалкий человек.
В свое жизни этого Пирс желала меньше всего. Это было ее кошмаром. Кошмаром, который обратился в реальность.
Теперь бежать.
« Беги, Кетрин» - в мыслях словно на репиде.
Бежать не оглядываясь.
Бежать из города, бежать от чувств, которые теперь невозможно контролировать.
Бежать.
Бежать от него и чувств.
Только он мог ее защитить, но Элайджа Майклсон ушел.
Ей было бы наплевать, но это не так.
Встать, сжать руки в кулаки, царапать кожу и кричать.
Срывать голос, которых эхом отражается от школьных стен в коридоре.
К берегам отчаянья.
— Элайджа!
Биением в крови и пульсированием в висках. Ей не нужно закрывать глаза, чтобы увидеть его, представить его, Сильного и , волевого, но жестогого, того, кто мог бы защитить ее. Его образ отпечатался на дне сознания, проник в каждый уголок воспоминаний.