Аврора срывается с места, вздрагивает одновременно с Тристаном.
— Брат, что-то случилось? Ты испачкался кофе? Ты обжегся?
— Все хорошо. Я сейчас переоденусь. Просто узнал, что кое кто желает встретится со мной.
Мне нужно идти, а ты будь спокойна. Айя и Адриана останутся с тобой.
Краткий поцелуй в щеку и Аврора вновь вынуждена разделиться с братом.
Пережить.
Не бежать, а быть запертой ради ее же блага.
Запертой под присмотром ведьм и Айи, которой еще недавно пыталась вырвать сердце.
Какие ее грехи могут видеть другие?
Все началось тогда, когда вы оба были детьми. Они были веселы и все считали забавой.
Только Авроре было больно и она винила себя в смерти матери. Ей восемь и она растет в окружении мужчин. У нее есть женщины, которые отвечают за ее воспитание и отец любит ее, но большее внимание он уделяет наследнику. Аврора ревнует и ворует кольцо отца, подбрасывает его в комнату брата, его его и находит стража. Граф избивает Тристана на глазах Авроры, которая плачет и останавливает все тем, что цепляется в брата и не отпускает. Должна же была она хоть что-то сделать.
Тогда она впервые подвела брата.
Самое забавное — она думала, что со временем все забудет.
Оба считаете, что жить смогут дальше.
Не выходило.
Слишком много грехов и крови в ее жизни.
Тристан всегда сражался за нее – единственную семью, а она его только подводила.
Она только подводила его.
Всегда.
Подводила отрывая головы и веселясь или плача днями вспоминая его, отреченную любовь.
Он ведь был рядом, старался утешить, клялся что все ответят. Все обернется в их сторону.
Не стоит.
Адриана пытается улыбнуться, только Айя запрещает ей близко подходить к Авроре и сама передает рыжеволосой вазу с черникой, предпочитает не видеть прозрачные слезинки на лице Авроры. Тристан всегда прятал ее в своих руках и объятьях. Защищал сестру, чтобы она не сделала. Тристан готов даже остановить планету, только бы его сестра улыбнулась и была счастлива, освободилась от всего этого.
Ваза летит в стену, разбивается на осколки, а темно-красный след от синих ягод испортил светлые обои.
Останутся пятна на обоях.
Останутся пятна в душе.
Слезы душат, что та закрывает лицо руками, опускается в кресло.
Виновата перед братом и может сейчас она может исправить.
Все, что может – уйти.
Она ведь побывала бежать в двадцатом веке во Францию и даже была счастлива с Люсьеном, который слепо любит ее на протяжении стольких веков.
Была.
Она сбежала.
Опять поставила точку и разбила сердце Люсьену.
Бежать.
Бежать и не останавливаться.
— Нужно это прекратить, — слетает с твоих уст.
Ощущает, как совесть когтями царапает стенки желудка, печени, поджелудочной, выкручивает кишки и главное сердца, крадется по внутренностям, завязывает все внутри в узел.
— То, что будет нужно предотвратить.
Рывок, магический барьер не позволяет ей переступить порог комнаты.
— Да, сбежать неивыйдет, — это все, что удается произнести вампирше.
— Мне нужно видеть, Тристана, - вскрикивает ДеМартель.
— Спокойнее, тебе нужно успокоится и Тристан скора вернется и вы поговорите, - произносит Айя. — Успокойся, прекрати плакать. Весь дом слезами зальешь. Тебе опять скучно?
— Я хочу все исправить, - шепотом.
***
София не выпускает из рук мобильный. Уговорить Люсьена выйти из автомобиля и зайти в ресторан не так то просто. Вряд-ли он желает встречаться с прошлым. Не желает встречаться с тем, кто избил его до смерти, считал слугой, ходячим куском мяса и его сестрой, которая только разбивала его сердце, а он любил. Любил и прощад Аврору, даже после того, как им казалось, что они были счастливы.
Были.
Люсьен не выйдет, каким бы смелым он не казался.
Смотрите, сам Люсьен Касл струсил и решился не выйти из BMW.
Не решился, хотя видел, как остановилась серое Audi, хорошо, что не лимузин. Тристан покидает автомобиль в окружении нескольких ввмпиров из сообщества.
Нога заброшена за ногу, в руках бокал белого вина, на ней платье цвета сапфира длиной ниже колена, белые туфли на высоком каблуке, клатч, который лежит на ее коленях.
Ловит на себе его взгляд — удивительное сочетание синено моря и шлеф дорогих духов, — он рассматривает на ее шее колье, целует руку Софии, что той даже становиься не по себе, спина покрывается капельками пота, вынуждена поставить бокал на стол.