А что его связывает с Кетрин, которая, запечатана в его разуме, к которой он возвращается.
Что его связывает с той, что Кетрин Пирс, которая сейчас лежит с ним в одной постели, забросила одну ногу на его, прижалась всем телом, а на ней только золотистая, украшенная черным кружевом в зоне декольте, положила голову на его грудь, слышит дыхание. Вот только чье дыхание она слышит : зверя или того, мужчины, кого полюбила.
— Ты сам себя проклял ,Элайджа… Проклял этой любовью к Хейли… Я знаю, что ты не спишь и слышишь меня. Слышишь, знаешь, что я права, но не желаешь принимать этого…
— А твой порок – страх, моя Катерина.
— Я знаю, Элайджа… Я не отрицаю этого… Если бы не страх, то я и моя дочь были бы живы…. Все было бы иначе…
— Мне нужно решить проблемы брата, убить его врагов…
— Лишняя кровь на руках… Может вдобавок к тому, чтобы убивать, ты займешься тем, чем всегда мечтал. Клаус уехал, и ты можешь забыть, сыграть в джазовом коллективе.
— Я не успокоюсь теперь…
— Душит?
— Душит Катерина, то, что я не могу вернуть тебя…
— Не можешь, Элайджа… Если телом ты с ней, то душой возвращаешься ко мне? Почему…
— Ты сама знаешь, Катерина… Знаешь, почему я являюсь к тебе…
— Потому что зверь внутри тебя не спит?
Элайджа не отвечает, а глаза он открывает только, когда она нависает над ним, касается губами его губ. Погибнет без нее, ее поцелуев, погибнет, если его руки не будет сжимать ее бедра, своими руками. Он явился к ней, чтобы эта женщина дала ему силу, власть.
Целовать ее нежную шею и прокусывать до крови губу, глотать кровь и целовать ее всласть.
У него есть дела, и он вновь покидает ее.
В этой безумной войне, каждый потеряет что-то…
Эффект домино.
Элайджа Майклсон потеряет себя.
Потеряет, ведь пока, после всего прожитого, Элайджа Майклсон может улыбаться, прислушиваться к мелодии, кивает барабанщику, прислушивается к телефонному разговору одного из врагов своего брата, обводит приставленную к нему охрану.
Он видит все, только ее нет рядом, а Кетин ведь обещала быть рядом, а где она сейчас?
В Аду?
Обрела покой?
Ее нет рядом.
Элайджа Майклсон лишен, внутренней свободы.
— А ты? Что будешь делать ты в тот момент, Катерина?
— А я буду рядом с тобой, пьяна, с бутылкой старого друга - бурбона, возможно даже танцевать на барной стойки. Я буду счастливая, если и ты будешь счастлив. Я буду чувствовать тебя. Если ты будешь играть эту мелодия для меня.
— Я обязательно сыграю для тебя, а сейчас.
Одна костяшка домино упала и повлекла за собой падение остальных.
Люсьен Касл всегда будет никем, для Никлауса Маклсона и закончит свои дни никак.
— Видишь ли, семейная драма, которую ты так радостно высмеял, имеет свои достоинства.
— Ты можешь убить меня, но пророчество до сих пор остаётся, вы не сможете убежать от него.
— У меня было тысячу лет. Слишком много для тебя, в течение века ты жил с моим именем, и не оправился от потери его, не так ли? Ты стал человеком благосостояния и роста, но ты никогда не будешь выползать из моей тени. И в конце..Не смотря на дар бессмертия, ты всегда знал, кто ты на самом деле
— Прошу...
— Ты… Ничто.
Ничто и закончит свои дни, от рук Никлауса Майклсона.
Дни Люсьена Касла заканчиваются вырванным сердцем и унижением, ведь так заканчивают дни все те, кто смеет идти против этой семьи.
Люсьен Касл догорит в одиночестве, а Клаус Майклсон сжимает в своих руках его сердце, которое недавно билось в его груди.
Огромный плюс, ведь враг повержен, сгорел, обратился в горстку пепла.
Люсьен Касл обратился в горстку пепла, только вот победа над врагом стоит дорого.
Стоит смерти Камиллы О’Кеннел.
Стоит разорванной души Давины Клер.
Победа над одним монстром послужила созданию еще более страшного монстра.
Одна победа, которая в последствие приведет к поражению.
Одна упавшая косточка домино влечет за собой падение других.
Как падают выстроенные в ряд косточки домино.