Так Элайджа Майклсон и не знал, зачем вся эта безумная война, жалкое существование, не знал, существует ли он без своего брата.
Глупо ведь доказывать, что сажа белая?
Глупо ведь Коул прав?
Где сейчас та, чьи крылья могли спасти его?
Мертва.
Любовь мертва.
— Коул, если будет шанс вернуть утраченную любовь, то сделай это и наплевать, какую цену придется заплатить… У тебя может быть и есть шанс на счастья, в отличие от меня... Прости меня, Коул… Ты ведь часть семьи, а я, сожалению веря в искупления Никлауса, столько раз подводил тебя, не был хорошим братом для тебя…
— Брат за брата… Дело ведь в принципах и традициях… Не нужно извиняться, Элайджа… Все мы совершали ошибки, а я ведь помню, как ты держал меня, когда Ник вгонял клинок в мое сердце, наверняка развлекался с личной шлюхой Пирс, когда я сгорел дотла в Мистик Фолс…
— Я рыдал на груди женщины, которую люблю, искал утешение, когда о смерти младшего брата… Может, я стал другим, изменился, наплевал на свои жизненные принципы и надеюсь, что ты выберешь иной жизненный путь и утра любви не сломает тебя окончательно, брат… Я сказал все…
— Брат...
Ребекка знала, что встретит братьев с улыбкой, ведь видела, как Элайджа ударил брата по плечу, потянулся навстречу и заключил в крепкие, братские объятья, надеясь, что хотя бы сейчас Коул многое переосмыслит и выберет любовь в ущерб семье.
Теперь все будет по другому.
Брат всегда остается братом.
Хотя, что может остановить Коула, если они вернуться к жизни. Он ведь никогда не был включен в клятву : « Всегда и на вечно.» Кол был исключен из этого списка, изгой семьи и что его остановит, если появится шанс на воссоединение с Давиной Клер. Он будет драться за любовь, а не за семью, даже если это путь предателя.
Дешевые семейные драмы.
Ребекки не нужно идти в кинотеатр, ведь каждый вечер, во время ужина она наблюдает одно и тоже : она помогает старшей сестре накрывать на стол, Кол выпивает очередной бокал виски, пока Элайджа подбрасывает паленье в камин, разжигает огонь, прежде, чем сесть за обеденный стол.
Ребекка и вправду устала от этого, сил нет играть в семью, даже ради Фреи. Сил нет, потому что ее брат пржертвовал собой, чтобы спасти их.
Ребекка Майклсон не привыкла молчать, но сказать сейчас абсолютно нечего. Только и остается язык прикусывать и давиться удручающей неопределенностью, что горло царапает. Все, Ребекка Майклсон погребена под в щепки разнесенных мечтаний и разбитого сердца и ей так хочется плакать от боли. Ее кажется, что и ее сердце, тонкими нитками и не заштопать. Она потеряла не только брата, но и возлюбленного. Хотя, Ребекка Майклсон потеряла Марселя давно. Потеряла, ведь Жерард предпочел власть любви.
Хочется кричать, обернуть этот стол, перебить посуду, плакать.
Но она не может, да у нее никто не спросит, чего она боится.
Сидят в двух метрах друг от друга, а словно по разные стороны пропасти бездонной. Пропасть, ведь каждый из них озабочен своими личными проблемами и сходят с ума по своему. Сделаешь шаг навстречу — погубишь всю эту вымышленную семейную идиллию и приблизишься к очередному личному концу. Очередная семейная стычка не приведет ни к чему хорошему. Остается только взглядами мучительно-острыми играть, как маленькие, еще ни в чем разбирающееся, не знающие тяжести и сложности жизни дети. А на душе все так же паршиво, пустота черная разрастается, разъедает. Когда все так изменилось: у нее появилось острое чувство вины и опротивело все вокруг, в этом мире, ей снятся мрачные, страшные сны, как будто она умерла.