Почему?
Черт, Пирс же все равно. Ей. Все. Равно.
Почему она смеется, глядя на Айю, которая преданна, верна своим принципам и любит.
Ничья.
Только Пирс смеется, готова упасть на пол от смеха, ведь Элайджа и ее, когда-то оставил ради семьи.
Только вот нужно сдерживать и Пирс шепчет ей на ухо.
— Милочка, не одна ты такая несчастная, пострадавшая, тебя бросили… Оу... Элайджа бросил тебя ради Клауса… Боже, куда ты... Просто уймись, хорошо? Он и меня оставил во имя и блага семьи... Клаус и эта братская связь – все, что дорого для него. Дешевая трагедия, а Элайджа Майклсон он не должен, слышишь, а я скажу, что он идиот и козел.
Так тихо, и острая палка протыкает грудь Айи. Пирс чувствует запах крови, оборачиваясь, ускоряясь, чтобы оказаться рядом с выходом из этого и продолжить гулять по разуму Элайджу.
Волчонок Хейли проткнула грудь Айи.
— Это куда милосерднее, чем судьба Джексона.
Джексона? Где-то Кетрин слышала это имя. Муж Хейли, который видимо пострадал по чей-то вине и не удивительно, что вина на этом была вина Маршалл.Пирс не спешит покидать комнату, смотрит, как напуган Элайджа, как смотрит на труп Айи с проколотой грудью.
— Ну куда же без волчонка Хейли. Она теперь что, убивает твоих бывших, Элайджа? Мозги Хейли только для этого нужны? Не могу…
Хочется смеяться от облегчения и растрепать кудрявые волосы, так красиво спускающие с ее плеч. Хейли теперь в этой семье делает всю грязную работу, если совесть Элайджи совесть не позволяет убивать тех, кто когда-то был дорог тебе. Хочется смеяться, но она просто уходит, закрывает за собой белую дверь.
Ну же, Кетрин Пирс... Не рада?
И тут же пройти в другую дверь.
Дверь, открыв которую она видит девушку стоявшую на дворе особняка Майклсонов, видит, как Клаус сдерживает Элайджу.
Но, Пирс ведь не может ничего сделать, разве что крикнуть Клаусу :
— Решил поиграть, Клаус?
Но, Джиа не может ничего сделать, только подчиниться, ведь бороться она не в силах.
Губы привычно кривятся едкой усмешкой, пока в груди сжимается что-то, давит, терзает, рвет изнутри, оставляя рваные раны, и привкус крови на языке туманит голову...
— Элайджа?
— Джиа, будь милой девочкой и сними защитное кольцо.
— Нет! Нет!
— Я не могу себя остановить.
Туманит голову, когда она видит, как девушка снимает кольцо и вскрикивает от боли, сгорает, догорает, как спичка. Кружится... все кружится перед глазами. Толи от воздуха заполненного гарью и едким серым дымом, или от криков брвтье Майклсонов, которые сцепились друг с другом, летят вниз по лестнице…
Опять Никлаус поступил так, как поступает всегда…
Видит, как Клаус без страха заглядывает в глаза, полыхающие багровой яростью, оскал клыков. Элайджа ведь попытался прижать его к кирпичной стене, сжать руки на горле, а Клаус зол, отбросил его на пол. Отбрасывает от себя.
— Это намек на легендарного зверя за Красной Дверью? Ну давай же братец — выпусти его — тихо произносит Клаус, предвкушающие прищурившись.
Элайджа будет сражаться и так быстро не простит брату этот поступок. Клаус знает, что Элайджа не простит его так быстро, пронзает грудь брата ведьмовским клинком.
Кетрин даже кажется, что кровавое пятно на его рубашке кажется симпатичным.
Только ветер и обгорелый труп, на который Пирс смотрит с сожалением.
— И вправду, бедная Джиа… Бедная, несчастная, труп…А знаешь, как бы я поступила на твоем месте? Я бы сбежала до того, как все это началось и выжила бы… Я всегда выживаю…
Ей и вправду жаль, но она должна идти, ведь есть еще множество дверей за которыми она не была.
Это и вправду становится интересной забавой.
— Заблудиться что ли? Заплутать между воспоминаний? Пожалуй, это интересная игра…
Узнаю тайны Элайджи, пока не заперта в той комнате...
Нескладное недоразумение, когда открыв очередную белую дверь Пирс видит себя. Замерла, обняла себя руками и всмотрелась в этот силуэт : такая живая, невинная, растрепанные волосы заплетённые в косички разбросаны по подушке, румянец на щеках, а на лице улыбка и видимо ей сниться, что-то хорошее. Хрустальные слезы, ведь она была когда-то такой, могла быть счастливой, где-то между Землей и небесами.
Ветер бьется в окно.
А где сейчас ее счастье?
Видит себя мирно спящую в постели, в хлопковой белой, до пят рубашке.
За окном ее спальни, свобода и пахнет прохладой, ночь вступила в свои законные права, а для Катерины ночь, вовсе приравнивается к концу света, во всю раздавалась песня цикад, голоса птиц, замковой стражи, блики светлячков, только услышав звуки, Петрова поняла, что почти весь день она провела взаперти, потому что так пожелал Никлаус, часами рассматривая полатно, на котором она была изображена.
Ветер рвется в окно.