Отводит руки осторожно, помня о своих принципах. Клаус живет только по своим законам.
Элайджа смотрит из-под пальцев испуганно и растерянно. Приоткрывает свои чуть губы, думать, не получается, не соображает совсем. На лице выступают капли пота.
Это его наказание.
А где его счастье?
Что со Кетрин происходит, когда она увидела все это?
Кричит, бросилась к Элайджи села на колени, обняла, попыталась прижить к своей груди и ее слезы из-за осознания, что он страдает по ее вине. Все это ее вина.
— Элайджа, я рядом… Это не убьет тебя, я ведь знаю…
Хотя какая разница, если он, не слышит ее, не видит, не ощущает ее тепло.
А где их счастье?
А где ее крылья, которые могли спасти их?
Глава 73. Нож в сердце или спину?
Кетрин Пирс зубами скрипит, чувствует металлический привкус крови на губах, смешанный с ее солоноватыми слезами. Ее тело, словно не слушает ее, да и зачем она вообще зашла в эту белую дверь. Будто растворилось в этом мире состоявшим целиком из его воспоминаний. Кетрин Пирс ненавидит этот мир без него.
Ненавидит себя.
Зачем она вообще зашла в эту белую дверь?
Зачем взглянула на постель?
***
— Скажи хоть что-то. Прошу, брат…
Последние слова Ребекки казались такими холодными. Сквозящими. Чувство, будто прислушаешься и навсегда потеряешь слух. А она резала себе по сердцу, наблюдая за мучениями своего родного брата, сидеть на его постели, вытирать холодный пот и желание провалиться сквозь землю на каждом последующем крике Элайджи. Она боялась за него.
— Ник, может, хватит? Прошло уже четыре месяца.
Она обращается к брату, который стоит в дверном проеме, ухмыляется в своей привычном манере, видя слезы сестры.Ее слезы катятся по щекам, а Элайджа держится из последних сил, чтобы не закричать и не испугать сестру. Чтобы не извиниться в тысячный раз не за что он сотворил во имя любви, за то, что позволил бежать и обратиться в монстра, за то, что убил ее и ее человечность, за то, что лгал.
Режет. Душит.
Элайджа хочет сказать хоть что-то. Но Ребекка, утирает слезы рукавом платья.
Больно. Снова.
Снова видит ее образ.
Видит, как ее образ исчезает, растворяется в тумане.
— Катерина!
Он бежит к ней, тянет руки, а она исчезает в этом густом тумане и ему так страшно, не может заглянуть за эту грань.
В этом тумане он не видит даже всего.
Все.
— Катерина!
Он не может бежать и видеть что-то в этом густом тумане.
Ребекка не верит, что Клаус допустит ее смерти или смерти ее брата.
Где сейчас душа ее брата? Где милосердие Клауса? Где разум Элайджи? Где была душа ее брата, теперь пустует свободное место. Ребекки хочет кричать, вслед за старшим братом: « Пожалуйста, заберите боль. Сколько можно мучить? Сколько страдать?». Но знает, что никто не откликнется, ведь Клаус не знает милосердия. Всем плевать на то, что сейчас испытывает и видит ее старший брат. Было и плевать сейчас. Боль не уйдет. Элайджа ушел вглубь своего разума, сжимает в своих руках белокурые локоны сестры.
— Катерина!
Эмоций нет.
Слез нет.
Не может успокоится.
А что она может сделать сейчас? Как призвать к милосердию Клауса.
— Ник, прошу, прекрати все это! Сколько можно? Прошло столько времени!
— Нет, но сегодня я проявил милосердие…. Сегодня я поменял руку… Наказание Элайджи стоит проступка, Ребекка…
— Почему? Почему ты думаешь так? К чему готовится? К тому, что и меня обречешь на такую судьбу? Почему ты так поступаешь с Элайджей, который всегда был на твоей стороне Он не виноват, что двойник сбежал. Он не хотел тебя обрекать на такие мучения на протяжении всех этих месяцев, когда ты вернулся с Болгарии!
— Я мог разрушить проклятие, Ребекка! Я мог освободиться! Я мог вернуть свою силу, если бы не любовь Элайджи к двойнику. Я зол! Я убивал людей вырезая целыми деревнями! Если бы я был так важен нашему брату, он бы сейчас не выкрикивал имя этой « Катерины », которую я убью, как только она только прекратит бежать… От меня не скрыться… Я убью ее и Элайджа будет собирать ее части по миру. Даю тебе слова, сестра.
Показывать себя, свою эгоистичность и самоуверенность — дело необдуманное, но в гневе Клаус Майклсон не ставит разум на первое место. Ребекка видит его вены под глазами и чуть ли вскрикивает, зажмуривается, но рядом с ней брат и если нужно будет, то она готова бежать от другого брата даже в этой пышной юбке, с Элайджей, в организме которого яд оборотня. Заглушает боль. В его глазах, налитых кровью и ярко-желтыми зрачками, он — искусство. Клаус Майклсон ценит искусство, в нем есть талант к рисованию.