Когда с беконом покончено, она отпивает кофе и принимается за аппетитные блинчики, а Кол снова усмехается и эту ухмылку она узнает из тысячи. Ребекка обильно поливает блинчик вареньем, заворачивает его в трубочку и тянет к губам.
Все же и младшие должны держаться вместе.
Все же жизнь в вымышленном мире Фреи и не такая уже плохая, скорее хорошая.
Все же ему есть, кому рассказать и с кем разделить свою боль.
***
А что еще делать, как не зайти в очередную белую дверь и к удивлению обнаружить за ней себя и Элайджу. Она ведь помнит и знает, что будет дальше. Прекрасно помнит, ведь это одно из лучших воспоминаний. Воспоминаний связанных с вкусом, который она уже забыла. Воспоминания, связанные с кленовым сиропом.
— Катерина, у тебя, на губах,… — показывая на губу Майклсон, приближается, к Пирс, которая только что съела тост с кленовым сиропом, может, за это короткое время у него уже вошло в привычку, что ее губы сладкие, карамельные именно из-за этого сиропа.
— Вытри, — сверкая глазами, отвечает, а глаза ее тут же зажигаются, и она обворожительно улыбается.
Кетрин медленно приближается лицом к лицу Элайджи, смотрит в глаза, а тот в поцелуи, слизывает язычком сладкую капельку с уголка губ.
Элайджа равно выдыхает в её губы, мягко обхватывает лицо ладонями и впивается жадным поцелуем в нежные губы. Пирс страстно углубляет поцелуй, аккуратно отодвигая поднос на край кровати, садится на бёдра Майклсона и кладёт ладони на его шею, немного впивается ноготками в кожу, когда он сжимает её талию.
Элайджа поджимает Кетрин под себя, не обрывая поцелуй, рычит в её губы, когда она забирается тонкими пальчиками под его рубашку, и хорошо, что он не застегнул пуговицы, возбуждающе проводит ноготками по спине. Он отрывается от желанных губ и покрывает её шею поцелуями, постепенно спускаясь ниже, брюнетка мурчит, словно кошка и обхватывает ногами его бёдра.
— За что мне позволено любить и Вселенная так благосклонная, к таким монстрам, как мы, Катерина? Мы не обратили в пепел, то, что любим, друг друга, — шепчет первородный, спускаясь горячими поцелуями к ключицам, — За что мне такое счастье после тысячи лет страданий и крови?
Кетрин выгибается дугой, когда он кусает её ключицу. Элайджа знает, как она любит его укусы. Вздыхает, смотря на совершенное лицо любимой, снова целует её губы.
— Я люблю тебя, Элайджа Майклсон — выдыхает она ему в губы.
— Ты разделишь со мной вечность, Катерина? — шепчет, внимательно смотря в её глаза.
Глаза вампирши удивлённо распахиваются, её, словно водой окатили, и первородный не знает, как реагировать на такую реакцию Кетрин.
— Ч-что? Мы это обсуждали это, — заикается она, а затем чувствует его тёплую ладонь на своей щеке.
— Я хочу, чтобы ты стала только моей… Моей Катериной, — протягивает Майклсон, коротко поцеловав ее в губы. Когда любишь ты должен разделить участь того, кого любишь… Я желаю, чтобы ты разделила вечность со мной… Если любовь синоним вечности, то я желаю, чтобы это длилось вечно.
— Да, Элайджа, я хочу провести с тобой остаток своей вечности, но в финале наши сердца будут разбиты, потому что мы не заслуживаем светлой любви, а вот черной, — выдыхает она, всё ещё удивлённо смотря в его глаза.