Ему нужна она: на Земле, в Аду, в душе, в глубине разума.
Ему нужно, чтобы именно она вела его здесь и в реальности.
Ему нужно свыкнуться со всем в реальности и начать с чего-то. Начать бороться и возвращать себя прежнего. Начать собирать себя по кускам. Начать, ведь он и так все делает для семьи и будет делать все. Сейчас им грозит опасность. Он ведь обещал ей, что соберёт себя по кускам, как и ее. Сестра занята Киллин и спасением семьи. Клаус заботится о Хоуп, как и Хейли. Чего ему стоит сражаться за семью? Он ведь всегда сражался за семью и сейчас взял на себя обязанности главы семьи. Должен же кто-то убивать, проливать кровь и делать все, чтобы победить очередного врага.
Марсель ведь тоже переживает ведь Пустота грозила не только детям, но и всему городу. Любой враг должен быть повержен. Марсель сейчас может и сильнее любого в этом городе, но не видит такого элементарного изменения в той, что столько лет была рядом с ним. Не увидел такого изменения в светлых глазах Софии, которые прежде были наполнены любовью и нежности к нему, а сейчас только пустота.
— Уверена, твои люди найдут кости с помощью внушения или других форм убеждения.
— Конечно. Нужно только время.
— Которого у нас нет!
— Что ты тут делаешь?
— Нам нужно поговорить. Если ты не против.
— Оставь нас. Говори быстро.
— Мне нужна твоя помощь. У меня назначена встреча с экспертом. Он едет из Мистик Фоллс с одной из костей, которая поможет найти остальные. Между нами, эти останки будут у нас уже к закату солнца.
— Почему я должен верить тебе? И раз на то пошло, с чего ты решил, что можешь доверять мне?
— Я и не доверяю. Несмотря на наши разногласия, у нас одна цель. Вот моё предложение: ты поедешь со мной, а я отдаю единственное оружие, способное отнять твою жизнь.
А Марсель Жерард и не видит ухмылку на лице Софии, у которой явно созрел план.
Марсель не знает, она одержима пустотой, загнана в самый темный угол своего сознания и все, о чем она думает — это сдаться. Просто уснуть позволить тьме окутать себя и уснуть.
Только сдаться.
Марсель доверяет Софии, как себе только вот все не так просто и на сегодня Элайджа становится его нянькой.
— Любишь немецкие спортивные машины?
— Сказал мужчина в костюме за пять тысяч.
— Девять, если быть точным. Я не варвар.
Элайджа и не знает, что говорит, только вот сидя за одним столом с Марселем. Может стоит и вправду сказать правду. Сказать, что думает. Сказать, что себя он никогда не простит.
— Мы под угрозой.
— Я знаю это, как и то, что ты делаешь с угрозой. Ты показал это, когда вырвал моё сердце пять лет назад. И чтобы ты знал, я тебя ни за что не прощу.
— Я этого и не жду. Я себя точно не простил.
Марсель знает, что не простит.
Но сейчас больше волнует встреча ни с кем иным, как с Алариком Зальцмоном, который привез остаток кости, так нужной Пустоте для того, чтобы завершить возрождение.
Только сейчас Марсель узнает, что София одержима Пустотой, а все, чего желает Марсель — сражаться.
Он должен сражаться за настоящее, как и Майклсоны.
— Спасибо, что приехали. Это была бы долгая прогулка обратно в Мистик-Фоллс.
— Только не говори, что это твой эксперт! Что произошло?
— Если не считать штрафа за прокат, я подорвал микс вампира и ведьмы, которая пыталась забрать кость.
— Как она выглядела?
— Брюнетка, ослепительная. Чёрный пиджак, а под ним кружевной топ. Светящиеся голубые глаза.
— София! Пустота внутри Софии. Возможно, она использует её.
— Возможно, она использует всех нас.
— Нужно найти способ её спасти.
— Или лишить её страданий.
— Что? Я правильно расслышал?! Конечно, это способ Майклсонов: зачем спасать кого-то, если можно убить!
— Эй, я тоже люблю временами поворчать. Но вы хотите стоять и ныть о пропаже кости пальца, или хотите поговорить о книге, которая указывает нам, где могут быть другие кости? Я изучал записи и у меня есть фамилия… Дель Роблес. Родословная заканчивается 10 лет назад. И согласно записям Локвудов, кто-то из их семьи был похоронен с одной из этих мистических костей.
— Где?
— Кладбище «Чёрная глина» в Треме.
Хоуп Майклсон сегодня была очень смелой спасая семью и отца. Правда ей семь. Всего лишь семь. Ей семь, но она такая смелая и храбрая. Как она только могла в свои семь лет быть такой храброй. Она сильная и смелая. Она помнит все, чему ее учила мать.
— Это мне?
— За то, что ты сделала сегодня, твой папа заставил кондитерскую весь день готовить эти печенья.
— Папа был грустным.
— Думаю, он хотел быть тем, кто всем поможет, но мы оба согласны в одном: ты была очень храброй.
— Я просто подумала, как бы поступила ты. Как ты всегда говорила: пока мы вместе, ничему нам не навредить. Всегда и навечно.