— Хейли!
Но она убегает от него. Она больше никогда не посмотрит на него, как прежде. Никогда уже все не будет прежде.
Здесь ее дочь и Хейли боится за нее, прижимает к себе дочь, как только оказывается в белом коридоре.
— Ты в порядке?
— Всё хорошо! Где Элайджа?
— Я здесь.
Сначала они слышать его голос, а затем Элайджа делает шаг из тьмы. Сделать шаг к свету и все это сделала его племянница.
Он явился к ним, исцеленный благодаря Хоуп, голос которой смог пробудил его ведь она так много значит для него и его семьи.
Он явился в костюме, серой рубашке, лаковых черных туфлях, галстуке и носовом платке цвета бордо.
— Тебе нужно идти. Здесь не безопасно.
Неудивительно что Хейли боится за жизнь своего ребенка после всего пережитого Ада и ни на шаг не подпустит Элайджу.
Но это он. Это Элайджа Майклсон — настоящий, не тот зверь в крови.
— Всё хорошо. Это я.
— Иди домой, малышка. Скажи тёте Фрее починить кулон.
Хоуп исчезает в этом мягком белом свете и теперь они могут поговорить.
Синхронные шаги: он к ней, а она от него.
Элайджа молит о прощении : — Пожалуйста, прости меня.
Себя он точно не простит ведь помнит и знает зверя, которого мог держать под контролем, но именно благодаря этому зверю он утолял голод и насыщался кровью и ему было плевать, кого растерзает этот зверь.
Он не простит себя, а Хейли не простит его.
Никогда уже все не будет, как прежде.
Она молчит, исчезает в белом свете.
Исчезает, а Элайджа остается в одиночестве, в этом белом коридоре.
Хейли возвращается в мир живых, а он мертв.
Он одинок в этом белом коридоре с белыми дверьми за которыми хранятся воспоминания за его жизнь. За этими дверьми хранится весь свет и вся тьма.
Хейли такая горячая, словно сама только вернулась из Ада.… Это сводит с ума. Ее сводит с ума, но она дышит, вся в поту, обнимает дочь, уже в реальности, которая так напугалась за свою мать.
Он один в том коридоре.
Он боится, что причинит её боль. Не эту — ту, которой так жаждет, внутренний зверь, которой так упивается, почитая.
Сейчас он испытывает только боль.Боль выворачившая суставы, когда связки рвутся от крика в первую же секунду, и собственная кровь становится единственным воздухом. Он прошёл через эту боль однажды и проходил во имя семьи. Он знает, что не задумываясь убьёт любого, кто посмеет пробудить зверя за красной дверью или навредить его семье.
Хейли — Свет. Он не знает, почему она делает это, почему пришла и пыталась спасти, и раз за разом добровольно утопала. в его тьме, пока не выбралась на свет. Почему ей хватает отчаяния, чтобы по-настоящему л ю б и т ь всю искалеченность его души.
А может любила не душу, а образ?
Он знает только одно.
Когда его сердце замирает, а потом трепещет в груди от тихого скрипа двери.
Он лишь надеется, что однажды сумеет раствориться в свете.
Он слишком устал блуждать во мраке.
Хейли устала и уложив Хоуп спать сидела, думала смотря на свет ламп, каково же было ее удивление, когда Клаус пришел и вмешался в разговор. Может он и зол, что Фрея рискнула его единственной дочерью, но его брат все же жив, пусть и в бессознательном состоянии и все не так уж и безоблачно, но разум его стабилен. Сейчас Клаус даже и не думает, что Хоуп могла переступить порог и окажется за красной дверью, что он мотерять дочь и Хейли, ведь знал о монстре, барьером для которого и служила красная дверь созданная их матерью. Дверь сознанная, чтобы Элайджа не сошел с ума от всех своих ужасных поступков.
— Как я понял, ты всех спасла.
— Я бы не сказала.
— Ты проникла в разбитое сознание моего брата и увидела далеко не радугу и единорогов.
— Я вошла в красную дверь. Я пыталась спасти его, но увидела там резню невинных людей. Я думала, он нашел убежище в добрых чувствах, но он выбрал темнейшую часть себя.
— Ты знаешь кто мы. Каждый из нас чудовище. За годы мы совершили много бесчисленных злодеяний, но Элайджа совершил их только во имя семьи, поэтому он — самый лучший среди нас. И всегда был.
Элайджа один в белом коридоре и Элайджа как бы жив, но идти ему некуда. Не желает ничего видеть и слышать Он отдал ей свое сердце и оно уже не вернется. Она выпустила в его сердце стрелу и Элайджа, как мужчина принять эту стрелу в своем сердце.
Опуститься, прижаться к белой стене спиной.
Элайджа Майклсон не знает, что ему останется делать без нее. А что если бы все было иначе? А что если у нее никого нет кроме нее? Если она ушла, то он просто не знает, что делать. Готов ли он отпустить ее?
Здесь свет и одиночество.
Если бы Элайджа Майклсон не был в отчаяние, то не стал звать ее хриплым голосом закрыв лицо руки.