— Милли сегодня хорошо поела перед сном и только уснула. Я погасила свет, но оставила включенной радио няню.Тео я давно уложила и зря ты его балуешь.
— Я всего лишь обещал нашему сыну новую машинку в коллекцию.
— Год назад он собирал мотоциклы.
— Дети…
— Точно… Твой чай. Пей пока не остыл.
Лунные блики очерчивают лёгкую, задумчивую улыбку на тонких губах. Одри обнимает, касается губ, едва дотрагиваясь — он позволяет сегодня, даже продлить поцелуй намного дольше положенного, не сбивается на судорожный вздох. Глядит наполовину насмешливо, наполовину серьёзно, когда ты шепчешь:
— Что за прекрасная ночь.
Она жмется ближе, к боку — замёрзла совсем, и голову кладёт на плечо. Так… хорошо. Но сейчас почти можно поверить в спокойную и тихую жизнь, можно поцеловать, медленно цеплять пальцами пуговицы рубашки… На короткий миг она себя отпускает. Хотя бы в мыслях.
Столько звёзд.
На каждую загадывается — в сотый, сто первый, сто второй раз — одно и то же. Пусть всегда Шон будет рядом. Пусть просто Одри будет рядом.
Понимают друг друга и без слов.
Обнимает ее одной рукой, притягиваешь к себе, касаешься губами виска:
— Жалко, что так не всегда может быть.
Она всё так же расслабленно улыбается, держит в руках чашку жмурит веки и незаметно кивает: Жалко. Иначе было бы намного проще, и были бы счастливы, наверное и было бы вот так красиво — ночное небо и они.
В предрассветном небе звёзды медленно гаснут, пока не остаётся одна, самая яркая — Полярная. И даже когда через небосвод протягивается первый луч ещё не выглянувшего солнца, она не исчезает, а словно прячется, от солнечного света.
Она вдруг выворачивается из его рук. Больно упирается локтем в железное перила балкона и Шон видит кровь из ее носа. Задыхается.
Конец еще впереди.
— Одри, у тебя кровь из носа… Что случилось? — наклоняется, удерживает, не позволит упасть, гладит лицо пальцами — по векам, по щекам и лбу. И дыханием уже касается — совсем близко. — Ты… Ты только не теряй сознание. Прошу… Тебе плохо? Это из-за магии? Одри!
Мажет кровь по ее губам и своим рукам.
Она всё-таки растворяется во тьме, упившись этим разделённым прохладным воздухом, бледная, а его руки запутались в ее волосах, и Шон чувствует, как где-то в груди падают, меркнут умершие звёзды. И всё же неся жену на постель он ненавидит себя, но главное не напугать детей, вызвать скорую и ее слабое дыхание даёт надежду.
Горизонт наливается красным, ведь светает, хотя где-то вдалеке небо ещё даже не начало светлеть. Золотой диск, словно нехотя, выползает из-за края земли.
К этому времени Одри увезла скорая, сказав, что ему нельзя с ними, да и к тому же он не мог оставить семимесячную дочь и напуганного сына, который сквозь открытую дверь детской видел, как его мать выносили на носилках незнакомые люди, видел слезы отца, который держал на руках его сестру и о чем-то разговаривал с мужчиной и синем костюме.
Он разговаривал с доктором.
Начинается новый день.
Время жить.
Время умирать.
***
Клаус помогает брату подняться, встать на ноги. Он больше не позволит случится подобному и если будет нужно, то сам умрет, чем увидит еще раз мертвого брата. Пусть лучше он ослепнет, чем вновь переживет потерю того, кто всегда был так предан ему и не отпускал.
— Брат, ты вернулся… Прости… Мы поговорим завтра, а пока я пойду посмотрб, как Хоуп. Теперь все будет хорошо. Теперь все будет правильно.
Братская любовь и нерушимая связь, ведь Клаус еще раз обнимает брата прежде чем уйти в комнату дочери.
Элайджа разбит, голова кругом и кажется он задохнется от объятий Фреи, которая не спешит отпускать брата из своих объятий. Она могла потерять его и сознание, умереть. Кажется не зря Фрея отменила все свои дела, забыла обо всем и обнимает родного брата. Наверное, ей тоже стоит попросить прощения за все случившееся. Он простит. Объятья сестры согреют его, ведь она так ждала его возвращения.
— Здравствуй, брат… Прости… Как ты? Я принесу тебе пакеты с кровью. Киллин принесла вчера свежие запасы. Я сейчас принесу… Я так рада, что ты вернулся и вновь с нами… Элайджа, я сейчас брат. Совсем позабыла о крови.
— Где она?
Голова кругом. Крепко стоять на ногах. Вопрос брата настигает Фрею уже в пороге. Она не видит его лицо, прикусывает губу, но она верит в силу правду, думает, что он спрашивает о Хейли и должна сказать правду. Горькую, болезненную правду. Правду, которая испепелит его сердце изнутри.
— Хейли не желает тебя видеть и она ушла, не стала дожидаться твоего пробуждения. Она
не простит. Ребекка принимает ванную.
— Спасибо сестра…