— Никлаус, когда это закончится, я хочу, чтобы ты увёз Хейли и Хоуп отсюда. От всего этого.
— Ты не включил себя в это уравнение. Что бы Хейли в тебе не увидела, она примет это.
— Нет, не примет. Я не могу объяснить ей то, что она увидела, Никлаус. Кто я…
— Все забывается? — думает Ээлайджа.
Если бы ему позволили убить себя — забыть.
Катерины нет рядом, Хейли не простит и даже семье, за которую он так сражался такой Элайджа не нужен.
Не нужен с внутренними Демонами, которые поселились в его черепной коробке и никак не затихают. Он никогда не был один.
Никогда.
После этих слов сказанных брату Элайджу в тугой узел затягивается, душит, горит.
Элайджа знает, что с этой болячкой так просто не справиться, научилась преданным быть внутреннему монстр, влип в катастрофу его мечты, вера в счастье с Хейли — рухнули, сухими листьями опали. А Кетрин не ушла окончательно. Майклсон научился воспринимать, что рядом с ним, внутри, точно такой же битый зверь.
Легче не становится. Наверное, не станет никогда.
Три-два-один, ему нужно сделать этот смелый шаг. Он всегда боролся за семью, а не за себя.
Элайджа уже сломался, знает, чтобы выжить и починить ему нужна она. Ее нет рядом, она мертва, а значит ему нужно отправится в забвение. Значит, единственный выход, избавится от всей этой боли — убить себя.
Можно ли сломать Клауса Майклсона? Можно добравшись до его дочери. Пустота смогла добраться до его дочери, завладела ее телом и контролирует разум. Клаус Майклсон может и монстр, но этот монстр убьет любого, кто встанет на его пути или причинит вред, боль Хоуп — свет его надежды. Только вот попадая в разум дочери он видит голубой свет и Хоуп, которая сидит у стены и засыпает. У нее нет сил сражаться с этой силы. Только ее отец здесь и это предает ей силы.
— Я здесь.
— Пустота пришла. Я пыталась бороться с ней, но везде темнота и так холодно. Я так устала.
— Ты не должна уснуть, ладно? Ты должна остаться со мной. Ты можешь?
— Я попытаюсь.
Она останется здесь, рядом с ним и будет бороться до конца. Клаус в первую очередь беспокоится за дочь и должен помочь ей бороться с Пустотой.
— Хоуп, открой глаза. Ты не должна спать. Я расскажу тебе историю. И ты должна бодрствовать, чтобы услышать ее, хорошо? До того как ты родилась, я был совсем другим существом. Я был жестоким. Я был злым. И я бы продолжал упиваться ужасом, который я внушал другим. Но, Хоуп, с того момента, как я увидел тебя, ничего больше я не хотел, кроме как быть достойным тебя отцом. Но я боюсь, Хоуп. Боюсь, что без тебя, я вернусь к тьме. Ты нужна мне. Мне нужно, чтобы ты боролась.
— Я буду, папочка.
Она будет ради отца и Клаус успокоится только тогда, когда его дочь будет в безопасности. Хоуп — его дочь и ради нее он готов на все. Он по-настоящему любит дочь.
Честно говоря, реакция Элайджи предсказуема, когда он видит тело Хейли насаждённое на пику во дворе особняка. Он не боится столкнуться Пустотой и даже вернуться во тьму, собственно туда его и отправляет Инаду после короткого разговора.
— Как предсказуемо.
— Ты заплатишь за это.
— Я уже убила тебя однажды, Элайджа. Я не буду медлить, чтобы сделать это снова.
Книге хватало сил удержать бессмертный дух, но книга уничтожена, как и шанс пленить Пустоту и слыша это Хейли подрывается с место, уходит из особняка, ведь не позволит духу навечно остаться в теле ее дочери, не позволит злу пустить когти в сердце Хоуп. Только вот Элайджа прекрасно понимает, что Хейли — мать и в каком она сейчас состоянии. Элайджа пытается остановить ее, но не слушает и только отталкивает его.
— Куда ты идешь?
— Найти свою дочь.
— Как ты это сделаешь?
— Разберусь!
— Позволь мне помочь.
— Не трогай меня!
— Хейли, я на твоей стороне.
— Не стоило мне привозить ее сюда!
Маршалл хлопает дверью, а Элайджа только вздыхает. Больше он не в силах ничего сделать. Если Хейли желает идти во мрак, то пусть идет, а он все равно не остановится, чтобы спасти свою племянницу, как и все члены семьи. Ребекка и так тяжело, а в добавок ко всему она становится невольным свидетелем объятий Марселя и Софии. Ей и так тошно, так еще и это.
Пустота очернила Хоуп.
Клауса Маклсона волнует, если Пустота погасит огонек внутри Хоуп.
Он не допустит этого.
У Клауса Майклсона и так отняли сердце и душу — его дочь. Он ничего не чувствует кроме отчаяния и впервые готов просить помощи и упасть на колени перед всеми присутствующими.
— Тысячу лет назад мы втроём дали вечный обет: защищать друг друга всегда и навеки. Фрея, теперь это включает и тебя. Так же, как и мою дочь. Она моё сердце и душа. И сейчас она не здесь, она одна в темноте и сражается. Мы не можем сдаться. Поэтому я прошу вас, каждого из вас, если есть любой шанс…