Он вправе жить той жизнью, о которой мечтал.
Он свободен и здесь, чтобы начать все сначала, жить и стать тем, кем всегда мечтал быть пианистом.
Смех девушки сидящей за рулем белого скутера раздается эхом, ударяется о каменные стены. Майклсонон невольно начинает улыбаться ответ, настолько заразен смех этой француженки в легком сарафане цвета шампань, ее голову защищает белый мотоциклетный шлем, а в плетеной корзине, вместо багажника пучок цветов лаванды. И поверить невозможно, что такое возможно. Возможно просто быть счастливым и улыбаться. Элайджа же опустошенный и сломленный.
Кетрин вдыхает воздух пропитанный запахом лаванды, обжигающий потрескавшиеся губы, на которых всё ещё ощущается привкус горечи. Кетрин может лишь на миг прикрыть глаза, приказывая себя мысленно успокоиться и собраться с силами, которых осталось разве что на нервный и болезненный вздох. Зачем она вообще приехала в Маноск? Потому что тело дрожит, как при лихорадке, и она ощущает как теряет контроль над собственным разумом, слыша смех девушке на скутере. Она ведь свободна и вольна жить, как пожелает, в отличие от Кетрин Пирс, которая всегда жила только выживала и за пятьсот лет одиночества, ей так редко выпадал шанс жить для себя и улыбаться.
В руках ручка чемодана.
Ей и так и тяжело, внутри пустота, так еще и тащить за собой этот тяжелый чемодан, звук колесиков которого только раздражает.
И сколько сил Пирс бы не прикладывала сил, головная боль, не исчезает и не оставляет в покое. Лишь усиливается, отзываясь эхом в голове, вынуждая вновь и вновь жмуриться от этого смеха девушки, которая промчалась мимо оставляя после себя столб пыли и запах.
Она и так раздражена, измотана долгим перелетом и возвращением в мир живых.
Спасения от этого попусту нет.
Кетрин зажмуривает глаза.
Элайджа кашляет от этой пыли.
— Элайджа…
Ее тихий и ласковый шёпот заставляет его обернуться, оторвать голову от стрелки башенных часов.
Ее голос проникает внутрь, разносится по венам вместе с кровью, и отравляет, подчиняет себе, умело подавляя его волю и вынуждая затеряться в собственных мыслях, словно в лабиринте, где за каждым поворотом поджидает болезненное воспоминание, наносящее удар прямо в сердце. Он искал ее в своем сознании и нашел.
Первая встреча на балу и то, как Тревор представил их друг другу, то, как он поцеловал ей руку, а та боялась, дрожала от страха или была взволнована этой встречей, но склонилась в реверансе и заглянула в его глаза.
— Простите меня. Вы мне кое-кого напомнили.
— Катерина, позвольте представить Вам Лорда Элайджу.
— Очень приятно, Милорд.
— Это мне приятно Катерина…
Он отыскал в своих воспоминаниях не только эту встречу.
И он уже видит перед собой ее, в зеленом бархатном платье и говорит откровенно, сидя рядом с ним на каменной скамейке. Теперь уже он смотрит ей в глаза, ведь за все это время эта женщина не только заставила его поиграть с ней в догонялки, но и поверить в нечто большее. Поверить в то, что возможно будучи мертвом можно чувствовать себя живым. Любовь заставляет чувствовать. Любовь заставляет жить.
— Ты же должен бежать за мной… И поймать!
— Но если я поймаю тебя, игра закончится.
— Спасибо, что отвлек меня…
— Ты выглядела такой одинокой, вот я тебя и пожалел.
— Клаус обещал провести со мной день, но он не вернулся.
— Да, Клаус живет лишь по собственным правилам.
— Он очень обаятельный человек. Думаю девушкам сложно ему отказать.
— И все же…
— Я не понимаю, почему он начал ухаживать за мной… Мне кажется, что я ему полностью безразлична.
— Многие браки были основаны и на меньшем…
— А разве плохо хотеть большего?
— И думаешь, что Тревор даст тебе это?
— Тревор верит, что любит меня, но настоящей любви нет, если она безответна… Ты согласен?
— Я не верю в любовь, Катерина.
— Я не могу согласиться, милорд. В жизни множество жестокости. Если мы перестанем верить в любовь, зачем тогда вообще жить?
Она любит, только он не знал. Она пыталась достучаться до него тем разговором, ведь сказать открыто, что любит не могла, не имела права, к тому же, что если в его сердце была другая. Элайджа полностью погружён в самые тёмные уголки своего сознания, потому что не помнит кто такой Клаус и почему они говорили о нем. Кто вообще такой Клаус? Ее жених, которого выбрала ее семья? Лорд? Друг? Знакомый? Семья? Он даже лица не помнит этого Клауса, зато помнит, что был знаком с Тревором и убил его, снес голову уже в двадцать первом веке при встрече, помнит, что был зон на Тревора, который привел не ее, а Елену — двойника. Еще он помнит их первую встречу в двадцать первом веке и то, как освободил Стефана, а ей приказал оставаться в гробнице, пока он не позволит ей уйти. Тогда он видел страх в ее глазах и его стоило бояться.