— Элайджа?
— Добрый вечер, Катерина. Ты правильно делаешь, что боишься меня.
Он помнит и прежде, чем прикрыть болезненно слезящиеся глаза вздыхает, отпускает ручку чемодана.
Слишком многое могут нам рассказать глаза другого человека и ее глаза говорят ему больше, чем слова. Ее темные, полные слез глаза говорят, и он понимает без слов.
Слишком много событий произошло за последнее время, и они никак не хотят укладываться в голове Майклсона и последнее воспоминание добивает его, слез он уже не сдерживает, только понять не может, как вышло так, что встретив ее он поверил в любовь и был с ней, а потом оставил. Оставил, уехал в Новый Орлеан. Если он любил эту женщину, то почему оставил? Почему он помнит их разговор в той гостиной. Он помнит только часть разговора, но этого достаточно.
— Пришло наше время. Элайджа, прошу.
— Катерина. Прощай.
Брюнетка старается сосредоточиться, понять Элайджа ли перед ней или его тень, двойник?
Тот Элайджа Майклсон, которого она знает всегда носит костюмы, удавку на шеи, которую называют галстуком и жертвовал и убивал любого, во имя семьи, защиты, тех, кто ему дорог.
Этот Элайджа Майклсон не носит костюмы, на нем черный полувер из легкой синтетической ткани сквозь который виднеется горло серой нижней майки, его прическа похожа на ту, когда они впервые встретились в этом столетии и волосы не уложенные гелем, а аккуратно распределены и отделены пробором и челка уложена на левую сторону, образ дополняют темные джинсы и кожаные туфли.
Что произошло?
Он хочет понять.
Она желает разобраться во всем и не зря ведь ее сердце тянуло именно сюда.
Сердце желает простить его?
Она не знает, что делать.
Отвернулся, лишь бы не видеть вновь и вновь терзающие душу воспоминания из далёкого прошлого.
Видел позабытое Средневековье.
Видел эпоху « Милордов » и « Миледи».
Видел, перед глазам, измученное бледное лицо кареглазой женщины, цепляющейся за него с разъедающим душу отчаянием, пока онемелыми губами она шепчет мольбу о том, что настал их час: жить для себя и любить друг друга, а он целует ее в лоб, зажмуривает глаза, только бы не поддаться эмоциям и не заплакать, остаться с ней, а ведь ему больно, шепчет ее имя и отпускает из своих объятий, исчезает и это конец, а она задыхаясь попросту от боли и подавляющей её слабости осматривается, пытаясь принять всю суть произошедшего. В ее карих глазах с лёгкостью читается поглощающая боль и угасающая жизнь. Их счастливая жизнь вместе. Он ушел, а ей нужно держаться и унять дрожь в трясущихся ладонях.
Дважды ведь невозможно прожить одну и туже жизнь, обрести утраченное счастье.
А дальше он просто плачет и нет даже тени сомнения, что это искренние слезы.
А Кетрин касается его руки, а он словно и не знает ее.
— Катерина. Прощай.
Он произносит те же слова, а у нее желание только ударить его, захлебнуться слезами и возненавидеть себя еще больше.
Почему он опять произносит эти страшные слова?
Почему Элайджа говорит эти слова вслух?
Почему он опять убивает ее этими словами, вгоняет острый нож в сердце?
Ненависть, что затопляет собою даже белок глаза. Хватка Кетрин становится в сотни раз сильнее. Настолько сильнее, что Элайджа не может выбраться, и потому прикладывает всю свою сверхъестественную силу, вот только бесполезно противиться и драться с обозленной и обиженной женщиной. Она не ослабляет стальную хватку, только еще сильнее схватилась за эту синтетическую ткань полувера, что еще какая-то доля секунды и она разорвет ее, разорвет его в клочья. Она смотрит прямо в глаза и взгляд ее протитан только ненавистью и злобой.
— Заткнись, Элайджа! Поиздеваться решил, после всего того, что было? Помни меня. Ты обязан помнить меня! Заткнись и вспомни! Заткнись!
И слова слетающие с её губ кажутся такими пугающими, порождают в теле первородного страх перед неизведанным. А затем всё заканчивается. Так быстро и внезапно, и перед ней Элайджа снова растерянный, до дрожи испуганный, взгляд его темных глаз. А что было? Что они пережили вместе? Почему она так зла? Зла, что он оставил тогда? Когда это было? Где это было? Чей это был особняк?
Он не помнит.
Вот только она плачет и кричит, бьет его кулаками в грудь, а взгляд его холоден, и он молчит стойко перенося каждый удар, Элайджа же ведь мужчина и ему не привыкать терпеть боль.
Вот только Кетрин отшатывается, кричит и плачет, кажется, не обращает внимание уже и на него, закрывает лицо руками и проклинает себя, что приехала именно сюда.