Готова ждать в темном коридоре, чтобы снова поцеловать его и позволить ему прижить ее к стене, целовать ее шею, отвечать на ее поцелуи и одной ночи явно будет мало.
Украла его у всех.
Кетрин устала от этой скрытности, дразнит его взглядом и поцелуем, который не спешит прерывать, когда они оказались в его квартире.
Целует и танцует в его кухни, растягивает заклепки его джинсовой рубашке. Она двигает бёдрами открывает дверцы шкафчиков желая найти алкоголь, а тот притягивает к себе смотрит в глаза и касается ее губ.
Хочет его и получит.
Хочет ее и получит ее.
Они всегда получают то, чего желают.
Кетрин все хранит в себе с момента своей смерти и смерти семьи она то и дело скрывается, хранит важные тайны, которые булыжником покоятся в её душе. Сейчас этот булыжник покидает ее душу, покидает, когда он касается ее кожи, целует плечи и шею. Она не знает, почему слово «тайна» стало жизненным кредо Кетрин Пирс. Она просто знает, что не должна говорить о том, что покинет его завтра. Она должна сделать это, должна уехать.
— Здесь нет алкоголя…
— Я держу алкоголь в другом месте, Катерина.
— Скучно...
Пока он рядом она забывает обо всем и готова на все.
Пока они вместе и Кетрин снимает с него джинсовую рубашку.
Вместе. Рядом и не важно в джинсовых рубашках или без них.
Важно, что они вместе.
Прочь из кухни.
Сучка Кетрин Пирс всегда получает желаемое.
Благородный Элайджа Майклсон всегда добивается своей цели.
Каждое прикосновение отдаётся сбитым дыханием Кетрин, проникает под тоненькую темно-зеленую футболку. Щелк — и футболка вместе с лифчиком летят на пол, легонько касается губами заветную точку на груди Пирс. И это прикосновение вызывает у девушки негромкий стон. Не в правилах стервы, доминантки Пирс отдавать инициативу в руки другого, даже если этот человек — Элвйджа Майклсон. Он ведь видела все это, видел ее обнаженной. Кетрин никогда не уступает, расстёгивает пряжку на ремне, а затем молнию на джинсах из плотной коричневой ткани. Смотрит на неё снизу вверх, и вампиршу ещё сильнее заводит этот восхищённый взгляд. Он и вправду восхищает ею. Обхватывает девушку за талию и кладёт на диван, нависая над ней и упираясь локтями. Их желание разгорается сильнее, чем огонь.
В её душе взрывается самый настоящий фейерверк и она забывает, что как только взойдет солнце она оставит его Только Кетрин способна зажечь его, только ее губы, окрашенные алой помадой он желает целовать и размазывать по ее лицу помаду, только она заставляет сгореть в порыве страсти.
Она крепко вцепляется ногтями в обивку дивана и всё громче шепчет его имя. Дыхание настолько сбито, что у обоих кружится голова. Она заставляет его чувствовать то, чего он никогда не чувствовал. Никогда не чувствовал с другой. Он заставил ее почувствовать. Почувствовать прикоснувшись к ней и каждое его проникновение словно взлёт и крутой спуск с американских горок.
— Ещё, - полупросьбу-полуприказ.
Сплетенные тела, выдохи, сжимающиеся на плечах пальцы.
И вот она вновь оказывается на вершине, ведет игру.
Кетрин любит сверху, а он не против наблюдать за ней снизу: как её волосы обрамляют лицо, как румянец окрашивает её щёки, как её руки гладят его грудь. Но самое приятное, когда она, негромко крикнув, сладостно улыбается, а затем падает в его объятия, тяжело дыша, шепчет что-то о любви, то о чем боялась сказать, рядом с ним она не боится, выводит замысловатые узоры на груди Майклсона.
— Я хочу быть счастливой, - задумчиво произносит девушка и в её зрачках танцует огонь: то ли отражение от окон и это огонь ночных вывесок, то ли отражение того, что она чувствует в душе. — Хочу быть счастливой с тобой.
— И мы будем счастливы, Катерина, - отвечает Элайджа гладя ее по волосам.