У него есть, девяносто секунд, чтобы уйти. Покинуть дом.
У него было девяносто секунд, чтобы уйти. Было, ведь он замирает, ощущая холодное лезвие приставленное к его спине. Не верит, что его сестра заколет его.
Кол поверил бы, что это может сделать Клаус – тот, кто всегда поступал так с любым из их семьи. Любой, кто пытался бунтовать или высказаться был заключен в гроб с помощью клинка. Он ведь понимал, что их брат поступал так, чтобы заткнуть их или же избавить себя от очередного скандала, возможно, чтобы защитить их. Он поверил, что так может поступить Клаус, но не его сестра. Старшая сестра, которой он доверял свои секреты, тайны, разговаривая Ребеккой, время летело быстро, а еще она умела отвлечь его и веселиться. Он ведь верил ей, а она готова ударить его в спину. Ударит, как трус. Она готова нанести ему этот удар. Ударит, даже не посмотрев ему в глаза. Кол ведь желал доверять хоть кому-то. Он думал, что может доверять сестре, а она предала его. Ведь людям нужно же, кому-то Ребекка ведь уже предавала его. Предала, на том рождественском балу испугавшись за Никлауса. Она ведь любила Клауса. Любила даже, когда ненавидела. Любила, как брата, как того, без существования которого она не представляет своей жизни. Она всегда будет выбирать Клауса, а Кол помеха. Кол ненужный элемент в этой семье, в которой кажется было место только для троих : Клаус, Ребекка и Элайджа. Он помеха, не часть семьи. Так было всегда. Он не нужный.
— Ты и вправду заколешь меня?
— Если я заколю тебя, внушение Деймона спадет и все закончится.
— Тогда, ты не чем лучше Никлауса. Убивать брата, когда в чем-то, не согласен, с ним. Во что превратилась наша семья? Элайджа, не появляется, наши стычки ему противны! Это лекарство уничтожило нас, а его даже не нашли. Представь, что будет, когда его найдут.
— Эта семья распалась до того, как мы узнали о лекарстве.
Распалась. Эта семья и вправду распалась много столетий назад. Распалась, потому они могли пойти друг против друга, вечные стычки, разборки, бега от разъярённого отца, закалывание и гниение в гробу. Эта семья была несчастна на протяжении стольких веков. Эта семья несчастна по-своему. Эта семья могла познать счастье, когда они собирались за одним столом, праздновали Рождество или какой-нибудь праздник, когда один Майклсон защищал другого во время сращение с врагом. Эта семья счастлива по-своему.
Распалась. Один может убить другого. Разве эта семья счастлива?
Убить. Ребекка вздрагивает, оцепенела от ужаса, который отражается в ее глазах. Она может сгореть, ведь ее родной младший брат приставляет к ее груди кол из белого дуба – единственное оружие, которое может убить ее. Кол пусть и младший из семьи, но в подлости он не уступает Никлаусу, и сестре, которая может быть хуже Клауса. Он видит страх в ее глазах, а она ведь не видела, как ему было страшно, как внутри все оборвалось, когда та приставила клинок к его спине. Она не видела и не знает, что ему тоже может быть страшно. Его руки не дрожат, и он смотрит в ее глаза. Сморит, словно наслаждается тем, что ей страшно, что она страдает.
— Кол!
— Я не позволю тебе воскресить Сайласа!
Удар. Клаус появляется, как всегда вовремя. Появляется, чтобы защитить любимую сестру. Появляется, отбрасывает младшего брата к стене, словно он ненужная вещь. Клаус сам заколет его, заставит страдать, но защит Ребекку. Он лишний и Кол это чувствует.
— Хватит этих глупостей! Опусти клинок, Кол.
Смотрит в глаза брата и сестре. Смотрит долю секунды. Смотрит, чтобы запомнить. Запомнить, то что всегда был лишнем, не нужным. Он ведь знал это. Знал, что лучше исчезнуть и закрыть за собой дверь. Так Кол Майклсон и поступает. Он просто исчезает закрывая за собой дверь. Проще и легче исчезнуть.
Убить.
Глубокие вздохи, все тело свело в судорогах. Ее трясет только от мысли, что ее родной брат мог убить ее. Каждый вдох через силу. На сердце образовалась очередная рана. Рана, которую не может залечить не одно лекарство. Клаус ведь не поймет, о чем она думает. Не знает, что она оцепенела от ужаса, осознала насколько велика их семейная драма. Драма, которая длиться уже столько столетий и не отпускает эту семью. Не отпустит и все это только принесет новые раны, которые зарубцуются в шрамы. Не пойдет, до того момента, как находит в себе силы обернуться к брату. Оборачивается, надеясь, что ее брат поймет ее. Поймет, что она сломана на пополам.
Сломана.
Сходит с ума.
— Он собирался убить меня!
Смотрит в глаза, ждет, что Клаус скажет хоть слова. Одно единственное слова, которое поможет ей прийти в себя, вырваться из этого круга Ада. Вырваться и вернуться в реальный мир. Ждет, что ее брат подберет нужные слова, чтобы утешить ее, ведь Ребекка нужна ему, она все еще его сестра и семья, была рядом с ним на протяжении стольких столетий. Ребекка, словно вещь принадлежала, а Клаус контролировал ее, решал за нее и тем самым сделал ее сильнее. Он мог заставить себя ненавидеть, мог кричать, закалывать, а Ребекка всегда прощала. Прощала. Простила, после случая, когда уничтожила кровь двойника и ее брат, кричал, что она ему не сестра, не семья. Он кричал, что она ничто. Ребекка простила. Всегда прощала, потому что любила и он ее брат. Прощала. Она слабая и сейчас ей нужно было, чтобы тот поддержал ее, утешил. Не поддержит, а сделает еще больнее. Больнее, несмотря на то, что он видел весь страх и ужас в глазах блондинки. Больнее и возможно, так Никлаус Майклсон защищается. Защищается, причиняя боль, тем, кто ему дорог. Может, это его сущность : Причинить боль, тем, кто сражается за его. Причинить боль легче.