— На что напросился? На лошадей? Приведу и не одну, а десяток.
— Не об этом речь. Знаю, что достанешь. Напросился на другое — на разведку.
— Да я хоть сейчас готов. — С этими словами Сергей Иванов соскочил с валуна и натянул разбухшие сапоги.
— Что, работа есть?
— Есть.
— Куда пойти, что сделать?
— В Ново-Николаевку. Мимо нее будем проходить. — Задача?
— Как всегда: где немцы? сколько их? что делают? Главное, узнать о переправе через Шелонь. Кого возьмешь с собой?
— Виктора Горшкова, Ивана Зарубу, Петра Механо-шина, Михаила Новокрещеных и Степана Данильчука.
— Зачем так много?
— Веселее, да и для Горячева лошадей надо достать, — смеясь, ответил Иванов.
Они вернулись ранним утром девятого сентября, когда мы устроили очередной привал. Впереди ехал на немецком тяжеловозе Сергей Иванов. Сзади него на таких же лошадях с короткими хвостами ехали Иван Заруба и Михаил Новокрещеных, ведя в поводу две лошади. На одной из них через седло была перекинута человеческая фигура. Кавалькаду замыкали Петр Механошин и Степан Данильчук. У штабного костра они спешились, осторожно сняли с лошади человека, положили его около костра. Это был разведчик сибиряк Виктор Горшков. На лице его запеклась кровь.
Виктора Горшкова знала вся бригада. Весельчак и балагур, лихой гармонист и танцор, он в то же время был непревзойденным разведчиком. Война застала Виктора на границе. В ожесточенных боях их полк сильно поредел; полковому врачу дважды пришлось извлекать пули из тела Виктора Горшкова. Солдат оказался живучим и ни за что не хотел отправляться в тыл. Лишь с тяжёлой контузией его доставили в госпиталь. Однако через три дня Горшков сбежал оттуда. Но его полк уже отступил. Солдат оказался в тылу у немцев. Лесами и болотами разведчик пробирался на восток, пока не набрел на нашу партизанскую бригаду. Он воевал вместе с нами больше года. К нему привыкли, и трудно было поверить, что Виктора больше нет.
— Как это случилось? — нарушив молчание, спросил Иванова Горячев.
Сергей не ответил. Все смотрели на убитого разведчика. Говорить не хотелось.
— Подошли мы к Ново-Николаевке, — с усилием произнес Иванов. — Влезли в большой сарай, смотрим сквозь крышу. Народ есть, а немчуры нет. Ну и осмелели. Пошли по деревне. Виктор заметил какое-то объявление на доме. Стал к нему подходить. А из дома выстрелили. Он и упал. Подходим — Виктор уже мёртвый.
— Кто убил?
— Святоша какой-то. Он старостой был.
— Вы его нашли?
— Конечно. Стрелял-то он из подвала своего дома. Данильчук его заметил и одним махом перескочил плетень. И прямо в подвал. А он, сука, по Данильчуку вы-стролил, да промахнул. Стукнули его прикладом и выволокли на улицу. Народ, конечно, собрался. Ну и говорят нам:
— Стрелять его, гада, надо. Он предатель. Многих наших немцам выдал да и нас грабил.
Проверили, Справку у старосты нашли, комендант Красных Струг выдал. Доверил ему, святоше, забирать все у населения для фашистов, садить в каталажку подозрительных.
— Почему, говоришь, он святоша?
— Фамилии не сказал и все назывался рабом божьим.
— Ну, а дальше что?
— Проверили весь дом. В подвале и в кладовых, почитай, сотню мешков с зерном и мукой нашли, а сапог, валенок и полушубков — не сосчитать.
— Куда их девали?
— Раздали в деревне. Население сначала боялось брать. Потом взяли.
— Чего им бояться, свое брали.
— То-то и оно. Говорят, вот возьмешь, а немец приедет, отберет обратно, да и постреляет за это. Иванов их успокоил. Берите, говорит, это всё ваше. А немец приедёт — скажите, что староста, мол, к партизанам сбежал и всё увез с собой. Так и договорились.
Данильчук помолчал немного, затем вытащил из-за пазухи большой лист бумаги с надорванными краями и подал Ефимову.
Григорий Иванович посмотрел лист и подал мне.
Я начал читать вслух:
— «Именем фюрера возлагаю на местные гражданские власти ответственность за порядок и организованность во вверенных им населенных пунктах и прилегающей к ним местности. Для решительной борьбы с лесными бандами и партизанами, а также подозрительными лицами приказываю:
1. В целях усиления борьбы с партизанскими отрядами вменить в обязанность волостным старшинам и сельским старостам при появлении неизвестных лиц или групп немедля с нарочным сообщать в комендатуру. При возможности задерживать и доставлять их ко мне.
2. Предупредить население, что за предоставление ночлега, продуктов партизанам или оказание другого содействия и поддержки виновные будут расстреливаться, а их дома и постройки сжигаться.