— У тебя сапоги, через болото в них идти будет легче, а у меня ботинки. Значит, мне тяжелее, и станок понесу я, — доказывал Иван Рябко…
— А кто понесет коробки с лентами?! — шумел Григорий Подоксенов.
Рядом в обнимку с противотанковым ружьем сидел на пеньке Василий Горбушин и подтрунивал над обоими. Он то поддерживал Рябко, то неожиданно становился союзником Подоксенова. Ему это доставляло удовольствие, лицо его расплывалось в широкой улыбке.
Спор пулемётчиков прекратил Федор Иванович. Он только что вернулся с похорон двух партизан, погибших в дневном бою, и теперь проверял, как люди готовятся к длительному и тяжелому маршу, и особенно к форсированию реки, вытекающей из Толстовского болота.
Услышав шаги комиссара, партизаны обернулись и, ни слова'ни говоря, оба уцепились за ствол пулемета.
— Не надо. Пулемет и коробки с лентами передайте в комендантский взвод. Вам другое поручение — вместе с Горбушиным понесете на носилках Глушкова. От удара мины у него нога вспухла и почернела.
Горбушин перестал улыбаться. Он только спросил:
— Куда ружьё? Тоже в комендантский?
— Нет, на носилки, — с ехидцей ответил комиссар и пристально посмотрел на бронебойщика.
— Горбушин, ко мне. Тот подошел.
— Ставь ногу на пенек.
— Какую, левую или правую?
— Обе вместе.
Редько и Подоксенов прыснули от смеха. Они были довольны, что их просмешник теперь сам попал в неловкое положение.
Дело в том, что ботинки Горбушин не зашнуровал как следует.
— Как пойдёшь через болото? Потеряешь ботинки в торфяной жиже. Почему не привязал стропами?
— Нет у меня строп.
— А это что? — и комиссар показал на концы строп, которые высунулись из кармана пиджака Горбушина.
— Виноват, забыл, что их вчера выдавали, — признался Горбушин и начал накрепко привязывать ботинки.
На востоке показалось солнце. Оно поднималось все выше, щедро озаряя лесные просеки, поляны и затерявшийся среди огромных осин и елей партизанский лагерь. Но этим утром в лагере стояла тишина. Лишь кое-где мелькали одинокие фигуры партизан, которые бросали в костры намокшую бумагу, ветошь, тряпки или хвою. От костров лениво тянулись к небу густые клубы дыма.
Небольшую группу оставшихся здесь партизан возглавлял Михаил Григорьевич Бутаков. Когда на последний костер была сброшена куча мокрой хвои, послышалось гудение самолетов. Оно все нарастало, приближалось. Партизаны выскочили на просеку. Над ней уже пронеслось три «юнкерса». Следом за ним пролетело ещё девять машин.
— Попали фрицы на удочку, — сказал Бутаков и повел партизан через болото догонять бригаду.
А сзади доносился грохот: ориентируясь на дым костров, фашистские летчики бомбили покинутую партизанами стоянку.
Новый лагерь был ничем не хуже прежнего. Здесь также стоял густой лес, который тянулся на многие десятки километров. Железные дороги, идущие к фронту, были под боком. Хорошей оказалась и площадка для посадки самолетов, которая нашлась неподалеку от станции Дубовик.
Не успели партизаны построить себе шалаши, как прибыл самолет с грузом. Вслед за ним второй. И так каждую ночь.
Лучин и Сазанов по-хозяйски обходили разбросанные и замаскированные в лесу склады со взрывчаткой, приказывали лучше их маскировать, не протаптывать туда троп. За ним, чуть поодаль, неустанно следовали подрывники — Зверев, Шемякин, Антипов, Ванюшкин, Козлов, Березин. Им не сиделось. Три дня безделье томило их, и они не знали, чем заняться. Поэтому они старались чаще попадаться на глаза Лучину, чтобы тот послал их на задание.
Это хождение заканчивалось всегда около штабного шалаша. Прежде чем войти в него, Алексей Петрович остановился.
— Ну чего вы ходите? — спрашивал Лучин.
— Ждем, когда тол будем в расход пускать.
— Не торопитесь. Будет вам и белка, будет и свисток, — спокойно отвечал Федор Иванович.
А груз всё прибывал и прибывал.
Однажды после очередного обхода складов со взрывчаткой командир и комиссар не вошли, как обычно, в штабной шалаш, а уселись в тень у старой ели. Зверев, Шелякин, Антипов, Ванюшкин и другие остановились неподалеку. — А вы чего стоите? Идите сюда, поговорим.
Подрывники присели на травку.
— Что, соскучились по работе? — спросил их Федор Иванович.
— Конечно. Наши разведчики говорят, что фашисты большинство дорог восстановили и поезда с солдатами ходят хоть бы что, а у нас тол лежит, — за всех ответил Александр Макеевич Зверев.
— Ты, наверное, знаешь, по какой дороге и сколько проходит за сутки?