— Арсенио, Монвью, вынужден тебя огорчить. Гуно никогда не был тимбалеро. Ты его спутал, он у тебя спутался с Гектором Берлиозом, автором «Путешествия Зигфрида по Сене».
Мне показалось, что на миг Куэ пожелал стать пьянее Сильвестре, а Сильвестре — таким же трезвым, как Куэ. Или наоборот, сказали бы оба или каждый из них по отдельности. Я даже знаю почему. Однажды Арсенио Куэ поймал машину, а у водителя было включено радио, и они с Сильвестре пустились спорить, кого это передают (играли классическую музыку), Гайдна или Генделя. Водитель слушал-слушал, а потом и говорит:
— Друзья, это не Хайден и не Хендель. Это Мосар.
Выражение лица у Куэ, наверное, было такое же, как сейчас.
— А вы откуда знаете? — спросил он у водителя.
— Дак ведущий сказал.
Арсенио Куэ, конечно, сразу не успокоился.
— А вас разве такая музыка интересует, вы же шофер?
Но и шофер за словом в карман не полез.
— А вас разве интересует, вы же багаж?
Куэ не знал, что я эту историю узнал намного раньше, чем познакомился с ним, тогда уже знаменитостью. А Сильвестре знал. Он-то мне ее и рассказал давным-давно и теперь, наверное, тоже вспоминал, катался со смеху, валясь под тяжестью двойной пьянки — духовной и телесной. Но Куэ достойно вышел из положения. Он же все-таки актер. Он закосил под своего в доску парня.
— Бля, mon vieux, ты меня уделал по музыке. Это я с пьяных глаз, старик.
— Крытунут, — одобрил Сильвестре, имея в виду «ну ты крут». Алкоголь превращал его в истинного ученика Бустрофедона, вместо разговора из него лился скороговор.
Куэ смотрел на меня как-то странно, будто прицеливался. Он обратился к своему партнеру Пара эстрадных комиков. Что за жалкая философия.
— Сильвестре, ставлю свою зарплату против сгоревшей спички, я знаю, что наш Винсент хочет у меня спросить.
Я подпрыгнул. Не из-за Винсента, это он мог случайно услышать.
— Спорнем, я знаю, что ты хочешь знать?
Я промолчал. Только посмотрел на него пристально.
— Знает? — спросил у меня Сильвестре.
Я знал, что он знает. Козел. Я это сразу понял, как только с ним познакомился. В любом случае, достоин восхищения.
— Есче как знаю-у-у-у, — заверил Куэ, по-моему, с мексиканским акцентом, и Сильвестре то ли улыбнулся, то ли хихикнул глуповато:
— Что что что.
— Вот и держи при себе, — сказал я Куэ.
— Да что, что знает-то, — не унимался Сильвестре.
— С чего бы это? На меня же заклятья не накладывали. Я же не священный барабан.
— Что люди что, — нудил Сильвестре.
— Ничего, — отрезал я, возможно, слишком грубо.
— Напротив, — сказал Куэ.
— В смысле, напротив? — сказал Сильвестре.
— Много чего, — сказал Куэ.
— Чего много чего, — сказал Сильвестре.
Я молчал.
— Сильвестре, — начал Куэ, — он, — и показал на меня, — хочет знать, правда это или нет.
Кот играл с мышью. С двумя мышами.
— Что правда, — сказал Сильвестре. Я снова промолчал. Скрестил руки физически и умственно.
— Правда ли, что Вивиан дает. Или не дает.
— Мне без разницы.
— Дает дает, — заявил Сильвестре, стукнув кулаком по воображаемому столу.
— Не дает не дает, — передразнил его Куэ.
— Еще как, мать ее, — сказал Сильвестре.
— Мне без разницы, — тупо произнес я.
— С разницей, с разницей. Я тебе больше скажу. Ты свяжешься с Вивиан, а оно не женщина…
— Она малолетка, — сказал я.
— Что ж плохого-то? — удивился Сильвестре с немалой долей логики.
— Да никакая она не малолетка, — Куэ уже обращался только ко мне. — Я сказал не «она», а «оно». Оно пишущая машинка. И имечко у нее как у пишущей машинки.
— Что-что, — встрял Сильвестре, позабыв в пьяном безобразии одного из многих своих учителей, — поясни-ка.
Арсенио Куэ, артист, взглянул на Сильвестре и взглянул на меня — снисходительно, — выдержал паузу и сказал:
— Ты когда-нибудь видел влюбленную пишущую машинку?
Сильвестре задумался, а потом сказал: «Нет, никогда не видел». Я промолчал.
— Вивиан Смит-Корона — пишущая машинка. Что в имени? В этом — всё. Самая что ни на есть пишущая машинка. Только выставочный экземпляр, из тех, что стоят в витрине, и рядом надпись «просьба руками не трогать». Они не продаются, никто их не покупает, никто на них не печатает. Они для красоты. Иногда и не поймешь, настоящие они или муляж. Фикция, сказал бы Сильвестре, кабы мог это сейчас произнести.
— Я могу, могу, — возмутился Сильвестре.
— Ну, скажи.
— Пишущая машинка с фрикцией.
Куэ рассмеялся.
— Это получше будет.