Мы приехали в отель, и я предупредил служащих у стойки, что после обеда мы отправляемся домой, чтобы приготовили счет и что обедать будем в отеле. Затем мы поднялись наверх.
Как обычно, я отворил дверь и пропустил вперед миссис Кэмпбелл, чтобы она включила свет, потому что портьеры были еще задернуты. Она прошла через гостиную в спальню. Вспыхнул свет, и тут же послышался крик. Я подумал, ее ударило током, за границей всегда такие опасные выключатели. Потом подумал, что ее укусило какое-то ядовитое насекомое или она застукала вора. Я вбежал в спальню. Миссис Кэмпбелл застыла, потеряв дар речи, почти в ступоре. Сначала я не понял, отчего она стоит посреди комнаты, будто громом пораженная. Но тут, булькая ртом, она указала на тумбочку Там, поверх стекла, чернела на светло-зеленой столешнице другая трость.
ЗАМЕЧАНИЯ
Мистер Кэмпбелл, профессиональный писатель, написал из рук вон плохой рассказ, как всегда, впрочем.
Вид Гаваны с корабля ослеплял. Море было спокойное, голубое, почти небесного оттенка подчас, прорезанное широким лиловым швом — Гольфстримом, как кто-то объяснил. Маленькие пенистые волны напоминали чаек в опрокинутом небе. Город, белый, головокружительный, возник внезапно. По небу неслись грязные тучи, но солнце сияло, и Гавана казалась не городом, а миражом города, призраком. Потом она раздвинулась вширь, и стремительно замелькали цвета, тут же сливавшиеся с солнечной белизной. Перед нами были панорама, волшебный фонарь, кинематограф жизни: это польстит мистеру Кэмпбеллу, любителю кино. Мы плыли меж зеркальных зданий, в слепящих бликах, мимо ярко-зеленых или жухло-зеленых парков к другому, более старинному, более темному, более прекрасному городу. Медленно, непреклонно навалилась пристань.
Да, кубинская музыка примитивна, зато в ней есть веселое очарование, неизменно резкий сюрприз в запасе и нечто неопределенное, поэтичное, что взлетает ввысь, до неба, под звуки маракасов и гитары, барабаны же привязывают ее к земле, а клавес — две музыкальные палочки — словно этот ровный горизонт.
К чему так драматизировать неудобства, связанные с больной ногой? Возможно, мистер Кэмпбелл хочет создать впечатление, будто у него боевое ранение. В действительности он страдает ревматизмом.
Трость была самая обычная. Темного дерева, вполне симпатичная, но без всяких там странных рисунков и гермафродитовой головы на набалдашнике. Таких грубо вырезанных, по-своему привлекательных и живописных тростей полно: назвать ее необычайной — нонсенс. Думаю, у многих кубинцев есть подобные. Я не говорила, что трость возбуждающая: это грязный фрейдистский намек. И вообще, в жизни не купила бы такой пошлой штуки, как трость.