(Подробно осмотрев с последующей инвентаризацией комнату и все ее содержимое, Жак Морнар показывает Льву Давидовичу Троцкому «ученические листовки», как пишет Алехо Карпентьер, и, заняв Маэстро чтением, успевает извлечь смертоносное тесло — не забыв перечислить предварительно каждую из его анатомических, портняжных, идиосинкразических, личных и политических особенностей, поскольку убийца (или автор) страдает тем, что по-французски предписано называть Syndrome d’Honoré.)
Да, отступником он стал,
но отступничество это
было из брони и света,
в голосе сквозил металл.
(Нет, не было. Оно есть,
ведь, броней стальной одето,
его сердце живо где-то.)
Есть.
Из брони.
Из стали. Есть.
Сталь и броня!
Есть!
Троцкий:
Шел я как-то по дороге, на дороге смерть я встретил!
(Сел читать, и тут же кто-то топором меня пометил.)
Морнар:
Лев Давидыч, мне обидно
слышать этот разговор.
Ты ж башкою самолично
напоролся на топор.
Хор (Жданов, Блас Рока и Дюкло):
Сталин, великий кормчий,
да защитит тебя Шанго
и убережет Йемайя!
Троцкий:
Принкипо, лишь два упованья даруют мне в жизни силу:
владеть тобою до смерти, а после — чтоб мне на могилу
легли лишь серпы живые да знамя отчизны милой!
Морнар:
Можешь уже закупаться
знаменами и серпами,
готово — я тебя грохнул
вот этими вот руками.
Троцкий:
Умру посреди дороги —
не плачьте по мне напрасно,
Потребую борщ из маланги —
забудьте про свеклу, ясно?
Морнар:
Забудь ты сам про малангу,
про борщ и серпов букеты,
ты не посреди дороги,
а посреди того света,
и обстоятельство это
рассеяло все сомненья;
слышишь веселое пенье?
То празднуют твое бденье.
Троцкий:
Я что, умер?
Морнар:
Да, вырубил я топором
и кровищею залил
все, что ты писал пером.
Троцкий:
Ах, quelle разочарованье!
А нельзя ль чуть погодя
умереть? Я не закончил
биографию вождя.
Морнар:
Извини, мой старый Лев,
Льон, Лёва, Леоне, Леон,
Давидыч Троцкий, né
Бронштейн, ты теперь Наполеон,
Ленин, Енхель, Карлымарь.
Ты дохлей, чем даже Царь:
kaputt tot, dead, покойник,
ты, дружок, сыграл в отстойник,
ты mort, morto profundo,
элементарно дал дуба.
Троцкий:
А кто ж тогда говорит, голуба?
Морнар:
Ты, стараниями твоего инкуба.
Троцкий:
А что за свет?
Морнар:
Моча погребальная.
Троцкий: А что за глас?
Морнар:
Дружба поминальная.
Троцкий: Моча? Дружба?
Это ты о чем, предатель?
Морнар:
Ладно, свеча, служба.
(Старый бумагомаратель!)
Голос: Писал бы сам свою биографию,
сам бы мыкался с материалами,
а потом бы придирался к орфографии.
Троцкий:
А это что еще за чудак?
Морнар:
Доктор Дойчер, Исаак.
Троцкий:
Ах боже,
Пускай подождет в приемной,
а я пока быстро скончаюсь,
желаю кончины скромной,
а не стать пророком без паствы,
да еще с дырою огромной
в моей голове несчастной.
Умираю!
(Умирает, показывая кукиш.)
Хор: (Дойчер, Хулиан Горкин и Гамбетта, последнего позвали за красоту фамилии, ну и вообще на похороны):
Плачь по Папаше Монтеро!
Жги, каналья румберо!
Этот Троцкий был социалеро.
Жги, каналья румберо!
Подложил Иосифу свиньеро.
Жги, каналья румберо!