– И что же это был за подарок, Арье? Пожалуйста… что это? – по лицу Ники ручьями лились слезы сострадания.
Арье ответил на вопрос вопросом:
– Подумайте сами, Ника, что может подарить умирающий на кресте от боли и жажды человек, пусть он даже и Бог… но все же – обычный смертный человек? Нет, безусловно, это была не кровь! И это не какой-то предмет – откуда бы ему взяться у арестанта! – и уж конечно, не драгоценный камень или меч… нет… это было нечто очень простое и в то же время невероятно сложное. Что-то такое, что можно иметь, но чем нельзя завладеть, что можно передать, но чего нельзя отнять или купить…
У Ники едва не остановилось сердце от охвативших ее предчувствий, а Арье, конечно же, прекрасно понимавший все ее внутренние переживания, сказал:
– …и Иешуа подарил Гаю Кассию Лонгину Священный Грааль.
– Но что же это? Что?!
– Иисус, он же Спаситель, мессия, сын Божий и сын Человеческий, а также Мировой Логос, подарил Гаю Кассию Лонгину Слово. Да, Ника, он подарил ему Имя Бога.
Глеб с волнением в голосе воскликнул:
– Слово это и есть Священный Грааль! Но… но почему об этом никто не знает?!
Арье оставил его вопрос без ответа и показал рукой вниз:
– Взгляните туда!
Ника и Глеб повернулись к лежавшему внизу между холмов городу и застыли, пораженные великолепным пейзажем. Тьма приближалась к древнему Иерусалиму. Вдали, на западе, уже начиналась гроза. Через темные гряды облаков прорывались солнечные лучи, широкими снопами освещая Старый город и долину Кедрон.
Слезы восторга, радости и очищения лились потоками из глаз Глеба, и он с облегчением закрыл их. Но яркие потоки света не исчезли, они были видны сквозь сомкнутые веки, там буйствовали ярчайшие краски, а вспышки далеких молний иногда освещали все пространство перед ним. Мало-помалу световые потоки упорядочились и сами собой сложились в картину, которую Глеб мог видеть каким-то ранее недоступным ему внутренним взором. Это была панорама Старого города и Храмовой горы, но не тех, каковы они сегодня, а совершенно иных. Не было ни несущихся по асфальтированным дорогам автомобилей, ни ажурных металлических башенных кранов. Не было видно ни современных зданий из блестящего на солнце стекла и серого бетона, ни говорливых групп туристов, деловито осматривающих древние достопримечательности.
Золотые ворота в восточной стене города были открыты, через них проходили толпы народа, а Львиных ворот не было, вместо них Глеб с удивлением увидел обычную городскую стену. На Храмовой горе не было ни одного из существующих сейчас храмов. Вся территория вокруг была усажена цветами, зеленые кроны деревьев живописно украшали склоны горы. Видение было очень зыбким и неустойчивым, через несколько мгновений оно растаяло в потоках света, свет сменился сумерками, и все вокруг потемнело.
Глеб с замиранием сердца увидел, что ткань реальности трещит по швам, рвется, распадается на части. То в одном, то в другом месте окружающего пейзажа обнаружились прорехи, сквозь которые на месте городских построек стало видно небо – глубокое, угольно-черное, каким его можно видеть за пределами атмосферы Земли. В черноте засияли звезды – одна, другая, третья! Словно сверкающие капельки чистейшей воды падали на темную поверхность ночного озера и оставались на ней – сияющие и вечные. И вот уже проявились многочисленные скопления ярчайших разноцветных звезд.
Они созерцали Вселенную, такую близкую и такую живую. И Вселенная разговаривала с Глебом и Никой. Мягкий голос, тихий шепот слышался одновременно со всех сторон. Им было тепло и уютно, они ощущали, что окружены заботой и покоем, что находятся под защитой кого-то или чего-то – огромного и могущественного. Словно еще не родившийся ребенок в чреве матери, они наслаждались радостью, покоем, безопасностью.
– …Ника, Ника, осторожнее, а то упадешь!
Голос мамы был ласковым, но в нем явственно слышалось беспокойство.
Ника посмотрела в направлении, откуда раздался голос – ее отец и мать стояли неподалеку посреди освещенного солнцем ярко-зеленого луга – высокие, молодые, улыбающиеся. Запах множества полевых цветов наполнял теплый воздух. Высокое синее небо было безоблачным и глубоким. Бабочка-махаон села Нике на тыльную сторону ладони и принялась щекотно перебирать лапками. Ника, заливисто хохоча от переполнявшего ее счастья, от любви ко всему вокруг, помчалась со всех ног, рассыпая сорванные цветы и протягивая к родителям руки. Отец на ходу подхватил ее своими сильными руками и подбросил высоко над головой. Визжа от восторга, Ника взлетела почти в самое небо, а потом прижалась к груди отца, закрыла от счастья глаза и притихла, слушая стук отцовского сердца…