Тагир повернулся к Нике:
– Есть в этом перечне и ангел по имени Ариил или, если угодно, Ариэль. Его имя переводится как «Лев Бога».
Ника ойкнула и пролепетала:
– Ну вот, видишь…
– …его предназначение – помочь человеку увидеть цель и достичь ее. По сути, имя каждого из ангелов-шеймгамфорош является одним из имен Бога…
– Как же это? Имя Бога? Слишком уж просто… Тогда в этом никакой тайны нет.
Тагир развел руками:
– Так написано в справочнике, больше пока ничего сказать не могу… Чтобы узнать побольше, нужно читать специальную литературу…
– Что-то мне не очень хочется ее читать, эту литературу, – секунду поразмыслив, призналась Ника, – на это может уйти вся жизнь. Да и какой в этом чтении смысл – все равно придется искать там, где уже искали целые поколения людей… И они ничего не нашли… ну то есть в книгах много не найдешь, хотела я сказать…
– А что искать-то? – Тагир устало потянулся. – Имя Бога это вещь слишком неопределенная. Даже если ты что-то и отыщешь, никто никогда тебе не сможет сказать, что это и есть именно то, что нужно.
– Разве что сам Бог, – негромко сказал Глеб.
– Ну да, разве что он сам, – Тагир улыбнулся. – Но в этом случае я тебе посоветую держаться от таких, как я, подальше. Я могу повлиять на твои убеждения не в лучшую сторону. Я ведь атеист. Я уверен, что никакого Бога не существует. У-ве-рен!
Тагир погрозил невидимому Богу длинным пальцем:
– Мои убеждения базируются не на каких-то там священных писаниях, а строго на научной основе, то есть на реальных знаниях, которые при желании могут быть подтверждены любым человеком. А вот религии все и Бог это как раз то, что не может быть подтверждено экспериментально и, следовательно, существовать не может.
– Эксперимент-то какой тут можно поставить? – удивилась Ника. – На ускорителе микрочастицы разгонять, пока Бог не появится? …может, и нету Бога, Тагир, не хочу спорить, да только вот… только вот…
– …слишком много тогда всего интересного пропадет из поля зрения… – очень точно выразил ее мысль Глеб.
Тагир укоризненно поглядел на Глеба:
– Эх, уважаемый Глеб, вот без науки, это верно – ничего интересного не будет, именно она дает простор уму, дает простор безграничной фантазии. Она дает свободу, внутреннюю свободу, которую не разрушить ничем. Дает веру в безграничность возможностей человечества.
– Это как? – Ника с удивлением посмотрела на Тагира, который с воодушевлением приготовился проповедовать свои идеи.
– А вот как. Наука дала нам все, что мы имеем вокруг, – он сделал плавный жест рукой, как бы охватывая все вокруг. – У нас есть современная медицина, излечивающая ранее неизлечимые болезни. Врожденные – в том числе. У нас есть машины, которые, надо это признать, за нас и работают, пока мы смотрим любимые программы по телевизору в кругу семьи… Мы смогли узнать невероятные тайны космоса, тайны микромира, создали фантастически сложные и полезные машины и механизмы.
– Ракеты еще создали ядерные, – сказал Глеб, глядя в окно на играющих во дворе детей, – которые за нас противников уничтожат на другом континенте… Беспилотные самолеты на дистанционном управлении... очень удобно – сидишь в безопасности в бункере и смотришь как бы игрушечную войну на мониторе компьютера. Танки суперсовременные, невидимые для радаров бомбардировщики, сверхзвуковые истребители…
– Ну-у-у… – поморщился Тагир, – не нужно так все гипертрофировать. Оружие вещь совершенно необходимая для выживания этноса, это же очевидно. Иначе конкурирующие этносы его уничтожат или ассимилируют в себе. Или рассеют по земле, как древних евреев. Внутривидовая конкуренция это вещь неоспоримая. Сколько народов кануло в Лету под натиском захватчиков извне! К тому же военные технологии помогают строить и вполне мирные аппараты. …Те же пассажирские самолеты, один из которых тебя, Ника, сегодня домой доставил. Между прочим – из библейских мест. В древние времена тебе полгода добираться пришлось бы. И вообще...
Тагир откашлялся и продолжил:
– …вообще, этот диспут весьма банален – я на неделе по сто раз дискутирую на эти темы. И пока что никто мне не смог доказать существование всевышнего разума. А вот выгоды от достижений науки я вижу каждую секунду. Пятьсот лет назад в свои сорок лет я считался бы стариком, жизнь которого скоро закончится. А сейчас я надеюсь, что прожил не самую большую часть своей жизни.