Глеб стал смутно осознавать, что иногда смотрит на окружающих людей как на объекты потенциальной схватки, но вскоре это чувство его покинуло, и он, как ему казалось, снова стал тем же, что и раньше.
Он пришел к занятиям карате уже взрослым, сформировавшимся человеком. Этот факт, хотя и не позволял надеяться на какие-либо успехи в постижении нюансов техники и духа карате, придавал ему уверенности в том, что он всегда сможет увидеть негативные изменения в своем характере. И пока что он их не видел. Наоборот, позитивные изменения были вполне явными – он окреп физически, появилась гибкость в суставах и позвоночнике, а мышцы и сухожилия приобрели эластичность. Одним из необычных для него эффектов от тренировок стало то, что он стал гораздо менее чувствительным к боли – сказывались постоянные физические контакты с жесткими как кокосовые орехи кулаками бойцов.
Однако окружающий мир мало-помалу предъявлял свои права. Глебу стало казаться, что нет никакой возможности вырваться из заколдованного круга мелких проблем, возникавших одна за другой как из пустоты и всегда требовавших немедленного решения.
Первое время после встречи с Оониси-сан Глеб искренне собирался искать воплощенную котодама. Однако же, как-то незаметно он забыл о своем стремлении. И лишь спустя некоторое время смог осознать, что втянулся в ритм, который отнял у него массу сил и времени.
Даже не осознав, что происходит что-то не совсем правильное, он мгновенно втянулся в циклически повторяющуюся вереницу похожих один на другой дней, заполненных решением чужих вопросов. Какие-то малосимпатичные личности вились вокруг, требуя от него выполнения массы различного рода заданий, входивших, а часто и не входивших в круг его обязанностей. Глеб старался выполнять свою работу безукоризненно, но ее количество все увеличивалось и увеличивалось, а его рабочее время продолжалось иногда до позднего вечера, захватывая зачастую и выходные дни.
Он начал забывать о том, что произошло с ним еще совсем недавно на семинаре, когда ему встретился Оониси-сан, и потом, на Масличной горе в Иерусалиме. Даже образ Ники, которая уехала по своим делам на несколько дней в Москву, начал блекнуть и растворяться в тумане повседневности.
В довершение всего Глеб начал писать научную статью. Заряд энергии, полученный им в Иерусалиме, был настолько сильным, что написав работу в кратчайший срок, он представил ее знакомым специалистам и получил одобрительные отзывы. Однако сам он не был удовлетворен качеством своей работы, поэтому отправил ее в мусорную корзину и за день написал новую.
Глеб был уверен, что все делает правильно. Он убеждал себя, что совершенно не изменился. Он говорил себе, что стоит ему только захотеть, и он сможет в любую минуту двинуться вперед… Нет, он даже не сомневался, что и не останавливался ни на секунду, что все это время находился в непрестанном поиске, что он выше бытовых обстоятельств, опутавших его с ног до головы.
Поворотным моментом явился инцидент, произошедший в один из вечеров. Этот вечер он по обыкновению собрался провести за разработкой очередного инженерного проекта. Оставшись на своем месте после окончания рабочего дня, Глеб внезапно поймал себя на том, что в категорической форме требует от своих коллег посвящать работе не меньше времени, чем он сам. С изумлением, словно бы со стороны он услышал свой громкий требовательный голос. Он был уверен, что поступает разумно, но…
Но это было абсолютно несправедливо.
В нем словно что-то оборвалось. Это был удар, который сбил ему дыхание. Его внутреннее существо не могло такого вынести. Все-таки он был добрым человеком по своей природе, и не мог поступать несправедливо. В искреннем порыве раскаяния он скомканно извинился и ушел. Выйдя из здания, он, как был, в офисном костюме, отправился бродить по окрестным улицам и переулкам и вскоре вышел к набережной Невы. В его голове словно произошел взрыв – настолько он был не готов к тому, что увидел в самом себе.
Ноги сами принесли его к излюбленному месту. Усевшись на теплую ступеньку гранитной лестницы, сбегавшей к воде, Глеб долго глядел на маленькие волны, ритмично плещущие о камень набережной. Потом он закрыл глаза и отдался охватившим его чувствам. Он погрузился в глубокое состояние подлинного катарсиса, неконтролируемые потоки эмоций сотрясали его тело.