– И что дальше?
– Ничего. Я там походила-походила… Никого из знакомых не встретила… это меня почему-то обрадовало, – улыбнулась Ника. – Ну и проснулась потом и домой поехала. Утром.
Глеб перевел дыхание и покачал головой:
– Не очень я тебя понимаю, Ника. Вот ты говоришь, что «поняла, что в сон попала». Как такое может быть?
– Это ты не понимаешь потому, что тебе об этом никогда не рассказывали. А мне когда-то одна женщина шаманка в Туве тропу показала.
– А что за тропа такая?
– Тропа? Ну… не знаю… она прямо тут начинается, – Ника помахала рукой перед глазами. – Это она так называет – «тропа». А мне кажется, что это как ширма или занавеска… она перед глазами висит, и ничего не видно, что за ней происходит. А приглядишься – видно, что она как будто из марли сделана… в ней есть много-много маленьких дырочек. В одну из них посмотришь – и раз! Тебя туда втянуло. И ты уже не тут.
– А где? В другом мире что ли…? – Глеб не мог преодолеть скептического отношения к ее словам.
И это было странно. Одна часть его разума, холодная и пытающаяся все контролировать, уверенно говорила ему, что рассказы Ники не более чем просто фантазия. Другая же часть, более легкая, шептала едва уловимо, что все это правда.
– Не знаю… – Ника пожала плечами. – Никогда не задумывалась. Да мне без разницы. Где-то – и все дела… А можно еще и не так. Можно по-другому.
– Как?
– Если хорошенько присмотреться к чему-то, например… ну, например, вон к той стене, – Ника махнула рукой, и Глеб автоматически последовал взглядом в том направлении, – то увидишь в глазах что-то вроде ряби. Она незаметная, эта рябь, но она есть. Предметы вокруг как будто дрожат мелкой дрожью. Изображение реальности, оно ведь не очень устойчиво…
– Нестабильно?
– Ну да, нестабильно. И все время оно, это изображение грозит рассыпаться, только мы этого не замечаем. Но что-то в окружающем пространстве постоянно заставляет эту рассыпающуюся иллюзию воссоединяться… снова и снова, снова и снова. Без конца.
– А что это?
– Да ты разве же не помнишь? Мы ж с тобой об этом уже говорили, когда в Иерусалиме были. Это воля.
– О чем ты говоришь? Какая воля? Чья?
– Ну, я не знаю… Воля, в общем. Некая глобальная воля соединяет все воедино. И постоянно поддерживает мир в таком состоянии. Если где-то что-то испортится – сразу же эта воля все ремонтирует… зашивает все или заклеивает, я уж процессов этих не понимаю. Да и, наверное, их мало кто понимает.
– Бред какой-то…
– Нет, Глеб, это не бред. – Ника подняла свои серые глаза на Глеба, и он понял, что она нисколько не шутит. – Мне когда-то об этом рассказывали. И про сны, и про тропу, и про реальность. Наш учитель даже показывал нам, как можно отбросить покрывало наваждения. Но он говорил, что таких покрывал не одно, а несколько… Так вот, однажды в горах Тувы мы увидели спрятанный за занавеской иллюзии целый город с куполами. Примерно так же, как мы с тобой видели древний Иерусалим с Масличной горы.
– Да, это-то я помню, разве такое забудешь!
– Ну вот. Арье же нам объяснил потом все про видения древнего города. Помнишь?
– Объяснил?! Нам?! Я ничего не помню. А где я был?
– Ты куда-то отошел в сторону, когда мы вниз спустились с горы. Пока мы ждали, а ждали мы почти полчаса, между прочим. Я у него и спросила. Чтобы хоть что-то спросить…
– Не помню, – Глеб обескуражено почесал подбородок, но не стал возражать. Он вполне мог допустить, что пропустил часть объяснений Арье.
– Сам виноват, надо было остаться и послушать. Я немного рассказала Арье о себе. Он сказал, что ткань реальности устойчива, но не настолько, чтобы не было возможности отодвинуть ее хоть на мгновение. Например, шаманы это могут делать легко…
– Так уж прямо и легко…
– Ну да, это он так сказал... Им, может, и легко. Еще Арье говорил, что шаманы и другие люди, имеющие тайные знания, используют абсолютное сознание для того, чтоб выявить суть вещей.
– Как это?
– Я тоже до конца не поняла, но примерно так: человек входит в необычное состояние. С помощью молитвы или медитации. Шаман с помощью бубна или даже без его помощи. Даже простой человек иногда может войти в такое состояние под влиянием стресса или необычных жизненных обстоятельств. И тогда его внутреннее человеческое «я» каким-то образом соединяется с… небом…? с… богом? с…