– Но… – Данила побледнел.
– А теперь мое желание.
– Подожди. Откуда…?
– Теперь. Мое. Желание. Ты женишься на Лере. В течение нескольких месяцев.
Все тело Данилы похолодело. Слова вместе с воздухом остановились на уровне груди. Спутники Зинаиды громко рассмеялись. Зинаида смотрела на Ангела стальным взглядом.
– Ты дал обещание. Помни это. Нам пора.
Зинаида развернулась, махнула своим попутчикам, и они ушли.
Сердце Данилы отстукивало звуки страха, воздух расширял грудную клетку, протекая сквозь прозрачные слова, которые все еще стояли у Данилы в груди.
– Постой! – Ангел выбежал из кафе.
Он метался, пытаясь отыскать незнакомцев.
Засунув руки в карманы куртки, Данила побрел по темным, утренним улицам.
«Что же мне делать? Откуда она знает о Маше и Лере? Кто она? Почему на Лере. Может, она хотела мне помочь? Но я не хочу жениться. Да почему все кругом указывают, как мне жить и что делать?».
Данила злился. Он всегда держал слово и не мог его нарушить. Даже сейчас. Он остановился и поднял голову.
– «Пожалуйста, останови время. Только сегодня!» – Данила в мыслях просил Создателя.
Данное им слово обладало силой, которую чувствовал Ангел и не мог ей сопротивляться.
Ноябрьский снег и холодное утреннее солнце приводили Ангела в чувства.
Шум проезжающего мимо поезда прервал тяжелые мысли. Ангел взял снег и вытер им лицо, глубоко вдохнул холодный воздух и быстрым шагом направился к Михалычу.
Михалыч не спал всю ночь. Ходил из угла в угол. Наполеон, с поднятым хвостом, бегал за ним, мяукая и постукивая мохнатой лапой по ноге хозяина. Михалыч чувствовал, что Марина где-то рядом. Он боялся ее прихода. Всегда боялся. Марина знала его тайны.
Она приходила без приглашения. Красивая, стройная, дерзкая, притягательная – его боль и ошибки.
Михалыч видел в Мариныных глазах их последнюю встречу. Снова и снова наблюдал, как Марина плакала, как царапала от боли плечи, кричала, прощалась с любимым и отдавала последние капли белого света Создателю. Добровольно и без сожаления. Она оставила себе маленькую каплю любви к Михалычу, которую заточила в крошечную бутылочку и носила на шее. И каждый раз Михалыч, как школьник, опускал голову, боясь признаться в своей ошибке и попросить прощение.
Звонок в дверь. Михалыч вздрогнул. Наполеон занял место на подоконнике, чтобы наблюдать за встречей ангелов, которых одинаково любил.
– Я знаю, что ты дома. Слышу, как ты дышишь и нервно топчешься на кухне. Открывай. Не заставляй меня ждать.
Марина царапала коготками черную, обтянутую дерматином дверь. Она с брезгливостью осматривала грязный подъезд, с узкими пролетами, сломанными перилами, кучей самодельных пепельниц. На этаже, где жил Михалыч, стояли кактус и декоративная крапивка. Жители подъезда их называли Лелик и Болик. Но Марина видела в них нечто иное. Она всегда смотрела на растения, вспоминая забытое чувство. Поэтому часто приходила в этот подъезд и, прежде чем позвонить в дверь, долго смотрела на них, пытаясь вспомнить, что это за чувство.
– Здравствуй, Марина.
Она обернулась. На пороге стоял седой, крепкий мужчина, с круглым лицом, добрыми глазами со шрамом. Аккуратная борода. Одет в старые спортивные штаны и белую майку – алкоголичку. Темно-синие тапки, из носов которых торчали пальцы.
– Ты все так же хорош, хоть и одет, как оборванец. Следишь за собой. Не зря открыл салон красоты?
– Заходи.
– Где мой рыцарь? – Марина искала глазами кота. – Вот он, мой хороший, – она погладила его и поцеловала в холодный, мокрый нос.
Наполеон откликался на ласки, мяукал, тянулся навстречу ее рукам и мурлыкал. Михалыч смотрел на них с напряжением, зная, что Марина пришла не просто так.
– Зачем?..
– Угостишь чаем? – Марина облизнула губы.
– Зачем?..
– Ччч…Все вопросы потом, – Марина остановила Михалыча, прижимая аккуратный, тонкий палец к его губам. – Угости даму чаем. Только ты знаешь, какой я люблю, и умеешь его готовить. Только ты… Андрей.
Михалыч выронил из рук кружку. Она ударилась о пол, но не разбилась.
– Что же ты так не аккуратен, Андрей? – Марина рассмеялась и подняла кружку.
– Марина, еще не время.
– Не тебе решать, когда настает пора, – холодно произнесла она. – И не мне. Ты. Об этом. Знаешь.
– Знаю. Марина, прости меня, – впервые за много лет Михалыч произнес эти слова.
– Простить?.. – она не переставала гладить кота.
Михалыч стал на колени и шептал: «Прости, моя Ромашка».
– Я ненавижу тебя. И… – она обернулась и спокойно посмотрела на Михалыча. – Не называй меня больше Ромашкой. Я запрещаю.