Михалыч подошел к Марине.
– Зачем он мне? – небрежно махнул головой, указывая на браслет.
– Я хочу, чтобы ты помнил о сегодняшнем дне… Всегда… – она положила браслет в карман пиджака и поцеловала Михалыча в щеку. – Мы еще увидимся.
– Ромашка, не делай этого! Прошу! – он схватил ее за руки.
– Я. Приняла. Свое решение, – холодно ответила Марина и убрала его руки. – Тебе пора.
Михалыч исчез.
Марина упала на колени. Облако стало совсем черным. Нестерпимая боль разрывала ее на куски, как стая бешенных волков. Безнадежность выкручивала руки. Марина плакала. Беззвучно.
– Я тебя прощаю, Андрюша.
Марина встала и отряхнула платье.
– Я готова озвучить свое решение! – Марина крикнула Создателю. – Я хочу, чтобы ты забрал у меня, связанные с Андреем, чувства, кроме… – Марина сделала короткий вдох, – кроме маленькой капли любви. Я знаю, что имею на это право! – Марина крикнула так громко, как могла. – И я хочу работать в распределителе. Это. Мое. Решение.
Марины выдохнула.
Ее белокурые волосы миллиметр за миллиметром становились черными, как смоль. Каменная корка медленно и болезненно покрывала сердце, остужая в Марине любовь, нежность и счастье. Глаза становились черными, а душа холодной.
Марина поднялась с колен совсем другим Ангелом.
Бегло оглядела облако в поисках бутылочки. Она лежала недалеко от Марины. Крохотная, прозрачная бутылочка, в которой находилась маленькая песчинка красного цвета, прикрепленная к тонкой серебряной цепочке. Марина подняла ее и крепко сжала в руке.
– А теперь на работу, – с ухмылкой произнесла Марина.
Михалыч помнил каждую секунду расставания.
С облака он попал в распределитель. На входе Михалыча встретил мужчина – начальник распределителя. На вид лет пятидесяти. Неразговорчивый. Седой. Во рту держал трубку и все время что-то писал.
– Кто тут у нас? – начальник пустил дым в лицо Михалычу. – Ах да. Судить тебя, голубчик, будут. Поэтому тебе туда, – старик указал на огромную черную дверь.
Михалыч подошел к двери и открыл ее.
Он вошел. Дверь закрылась сама и Михалыч оказался в большой комнате с одним столом и тремя стульями. Один стул стоял отдельно, на него Михалыч и сел.
Мысленно он пытался придать комнате белый цвет, но ничего не вышло.
– Не старайся, Андрюша! Не получится, – послышался знакомый голос и Михалыч вжался в стул. – Эта комната для всех одинакова, – Михалыч почувствовал на мочке уха горячее дыхание.
Он обернулся. Перед ним стояла Марина. Совсем другая. Михалыч сильно сжал стул руками.
– Зачем, Марин?
– Здесь вопросы задают тебе, – она грациозно, походкой модели, прошла за стол и села на один из стульев.
Черное, бархатное платье, очерчивало стройную фигуру Марины. По голым плечам струились черные, шелковые волосы. Стук каблучков разлетался по комнате. Марина положила нога за ногу и посмотрела на Михалыча, наклонив голову в сторону. Она гладила маленькую бутылочку, которая касалось ее красивой груди.
Михалыч громко сглотнул.
Марина еле слышно хохотнула и выпрямила спину. Она сделала вдох.
– Начнем, – грубый голос прервал издевательства Марины. – Для начала, хочу представить нового начальника распределителя.
– Да понял я, понял, кем она теперь стала, – нервно буркнул Михалыч.
– Ангел, ты подтверждаешь, что добровольно отказался от небесной свадьбы? – обратился судья к Михалычу.
– Подтверждаю.
– У вас есть недосказанные слова. Вы хотите их произнести сейчас?
Судья был в черной мантии, из которой не было видно плоти, а его голос пропитывал все пространство темной комнаты.
– Я ничего не буду объяснять. Я так решил, – отвернув голову, тихо, ответил Михалыч.
– Ваше право. Пострадавший Ангел запросил сам вынести вам приговор. Я же должен уведомить, что с данной минуты за вами, – судья сделал паузу. Михалыч почувствовал на себе тяжелый взгляд судьи, – за вами закреплена комната на третьем этаже. В первый раз дверь откроется сама. В другие комнаты заходить запрещено. Советую изучить правила распределителя. С вашим характером они очень будут полезны.
Марина писала что-то на листе бумаги и ехидно улыбалась. Она ни разу не обратила внимания на Михалыча, пока судья монотонно говорил о распределителе.
Михалыч не слышал слов. Он смотрел на Марину.
– «Прости, моя Ромашка? Я когда-нибудь все объясню», – он повторял про себя. – «Прости. Ты бы меня не поняла. Я люблю тебя. Разлука с тобой, убила бы меня, а так мы можем иногда видеться. Моя Мариша. Моя».