– Почему?
– Ты, наверное, даришь их всем девушкам. Зачем заморачиваться, когда…
– Белые розы – только для тебя, – Данила за подбородок приподнял лицо Маши и поцеловал ее в кончик носа. – Запомни это, пожалуйста.
– Хорошо.
– Ты спросила, исчезну ли я. Маш, я не могу тебе обещать, что буду каждый день рядом. Что ты будешь открывать утром глаза, а я буду в твоей постели, или ты в моей. Не важно. Так сложилось, что я не принадлежу сам себе. И не в состоянии следовать своими желаниями. Пообещай, что ты ничему, что я сегодня скажу, не удивишься?
– Дань, а ты бы смог дать такое обещание, будучи на моем месте?
– Не смог бы, – на стол поставили тарелки с салатом, запеченной рыбой и сырниками. – Это мне, – Данила подтянул к себе тарелку с сырниками. – Если честно, я не знаю с чего начать. Я волнуюсь. Но больше всего боюсь причинить тебе боль.
– Почему?
– Наверное, – Данила задумался. – Наверное ты самое родное…Именно родное, что у меня есть сейчас. Ты первая девушка, которая пробудила во мне такие чувства. Я никогда не был обходителен с девушками. Я брал, что хотел и уходил. А ты, – Данила посмотрел на Машу, – другая. Я долго думал, что в тебе такого, чем ты меня так зацепила… Но еще больше я думал над тем, говорить ли об этом, – Данила поднес ко рту Маши кусочек сырника.
– И что же ты во мне рассмотрел? – Маша взяла вилку с кусочком сырника.
– Ты другая. А, может быть, просто моя, – Данила поцеловал руку Маши. – Я не нашел ответ на твой вопрос. Я не знаю, что рассмотрел в тебе. Могу сказать, что я почувствовал. Ты хочешь об этом знать?
Маша махнула головой.
– Когда ты прислала мне свое фото в пижаме, я увидел шрам на плече, – Данила провел рукой по плечу Маши, – вроде ничего особенного, но…– Данила сделал глубокий вдох, – но у меня было ощущение, что я причастен к этому шраму. Не могу объяснить свои ощущения. Я много думал о тебе и о своих чувствах. Искал ответ. Но не cмог его найти, – Данила обхватил голову руками. – Не могу! Понимаешь? – Данила посмотрел на Машу. – Откуда у тебя этот шрам?
– Я не знаю.
– А что рассказывали родители?
– Мама рассказала, что я родилась с этим шрамом.
– Смотри, – Данила махнул головой в сторону кота.
Наполеон поел, скрутился клубочком на краю стола и задремал.
Маша прижалась к Даниле и положила голову к нему на плечо.
– Ты странный.
– Наверное.
Маша повернула голову к Даниле. Ангел чувствовал ее дыхание. Чувствовал, как сильно бьется ее сердце. Как она дрожит от волнения. Данила провел рукой по волосам Маши, аккуратно коснулся ладонью ее щеки. Кончиками пальцев провел по нижней губе. Маша слегка приоткрыла рот, и Данила почувствовал на пальцах горячее, прерывистое дыхание.
Ангел слегка коснулся своими губами розовых, дрожащих губ Маши. Она сжала в кулаках гольф Ангела. Данила запустил руку в волосы Маши и пропустил их сквозь пальцы.
– У тебя очень красивые волосы, – Данила поцеловал Машу в щеку.
– Спасибо, – Маша отодвинулась и сжала в ладонях кружку чая.
Данила уткнулся носом в плечо Маши. Обнял ее за талию и придвинул к себе.
– Мне кажется, ты оставила у меня на руках синяки, – прошептал Данила и поцеловал Машу за ухом. – А еще ты вкусно пахнешь.
– А мне кажется, что мы здесь не одни, – Маша встала из-за стола.
– Ты куда? – Данила схватил Машу за руку.
– В уборную…Носик попудрю.
Маша сняла сумку со спинки стула и ушла.
Данила выдохнул. Он с трудом сдерживал себя. Волновался, потому что не знал, как обо всем рассказать Маше. Боялся, что она не поймет, испугается или сочтет его сумасшедшим.
«Почему она так на меня влияет? Я столько ночей думал о ней. Но ни одной здравой мысли. Может, так влюбляются земные мужчины? Стоп! Влюбляются? Да ладно? Я? Влюбился? Черт! Я еще никогда так много не думал. Марина, Лера, Маша! Да почему же все упирается в баб?»
Данила встал из-за стола и вышел на улице. На асфальте лежал тонкий слой утреннего снега. Данила засунул руки в карман джинс и посмотрел в небо.
«Ты меня хочешь сломать? Зачем все так запутывать? Тебе там на небе скучно? Или ты просто садист?»