Услышав первые аккорды, Ангел закрыл глаза.
«За окном синеет утро, в сердце музыка без края. Я твои целую губы и от счастья замираю».
Маша вслушивалась в каждый звук. В каждое слово. Следила за Данилиными губами. По коже побежали мурашки. Маша растирала руками плечи.
«Дни печали, дни разлуки не разрушат сердца пенья. Я твои целую руки, твоего прошу прощенья».
Данила встал со стула и подошел к Маше. Протянул руку и помог подняться на сцену.
«И забудь мои ошибки, я люблю сильней, чем прежде. Подари свою улыбку, подари три слова нежных».
Маша взяла у Данилы микрофон.
«Над землею свет весенний, а под небом кружат стаи, рядом ты мое спасенье, рядом ты любовь святая».
Они вместе пели припев, глядя друг другу в глаза.
Маша наслаждалась бескрайним небом в глазах Данилы. Она была счастлива.
– Откуда ты знаешь эту песню, – Данила спросил, когда закончилась музыка.
– У меня в доме жил дедушка, который очень любил грузинскиих певцов. А сейчас там живет молодой человек. Вот, что слушает он, я не знаю, – Маша развернулась и направилась к столику.
– Не так быстро, – Данила взял ее за запястье и притянул к себе. – Вах. Такой дэвушка грех не поцеловать.
Данила приблизился к Машиным губам. Она рассмеялась.
– Ну вот. Испортила такой романтичный момент, – Данила взял Машу под руку и повел к столику.
На столе стояло горячее и шампанское.
– Почему у тебя разный цвет глаз?
– Цвет моих глаз зависит от эмоций, чувств или переживаний. Когда я пою, я становлюсь абсолютно свободным и, – Данила щелкал пальцами, подыскивая в уме подходящее слово, – безгранично счастливым.
– А сейчас ты не счастлив?
– Понимаешь, мышонок, есть много ситуаций, которые отнимают чувство свободы, а вместе с ним и чувство счастья.
– Что значит для тебя, быть свободным?
– Хороший вопрос. Очень. Для меня свобода – это возможность жить, как хочу я. Быть там, где хочу я. Быть с тем, с кем хочу я.
– А с кем ты хочешь быть?
– С кем же я хочу быть? – Данила наклонился к Маше. – Угадай, – шепнул он и поцеловал Машу в мочку уха.
Маша покраснела и зажмурила глаза.
– Мне нравится, как ты смущаешься. Такая искренняя, наивная… Настоящая, – Данила подал Маше бокал шампанского. – За тебя.
– За тебя.
Полумрак бара скрывал их переживания. Алкоголь расслаблял напряжение мышц и ума.
Данила оберегал Машу. Не решался рассказать ей самое главное. Он был готов к тому, что после сказанного, больше никогда не увидит человека, которым дорожит больше своей жизни.
Они долго разговаривали. Данила держал Машу за руку и пристально наблюдал за ней. Как она жестикулировала, морщила нос или лоб от эмоций пережитого. Как неловко, смущаясь, касалась его руки или лица. Делала паузы, когда ловила на себе внимательный взгляд Данилы. Как обнимала себя за плечи, когда расспрашивала Данилу о его жизни.
– Маш, – Данила взял ее за руку, – мне пора.
– Разве?...Подожди! … Уже?
– Успокойся. Я завтра вернусь. Вот тебе деньги на такси. За остальное я рассчитался. И пообещай, что ты сегодня не будешь плакать?
Маша молчала. Крепко сжала руку Данилы.
– Пообещай, – повторил Ангел.
– А можно совсем чуточку? – с еле заметной улыбкой спросила Маша.
– Не стоит. Завтра утром я буду рядом.
– Хорошо, – Маша обняла Данилу.
Ангел крепко прижал к себе Машу и поцеловал сначала в лоб, а потом в губы.
– Я оставлю адрес, отвези туда Наполеона.
Данила написал на салфетке адрес и ушел.
Ночной холодный воздух взбодрил Данилу. Ангел смотрел в небо. На множество звезд, раскинутых но ночному покрывалу. Огромная луна молчала. Она всегда молчала.
– Еще несколько секунд. Как же я устал… Ну вот. И все опять сначала.
На часах было немного больше двенадцати часов ночи.
Данила тяжело вздохнул и спустился в бар.