Все мое тело расслабляется после того, как всего несколько секунд назад было таким напряженным, когда волны удовольствия накатывают на меня затухающими волнами осознания, оргазм наступает так сильно и быстро, что я становлюсь слишком чувствительной, когда его рот немедленно не разжимается.
Наконец он отрывается от меня, затем его рот снова находит мой, его рука грубо хватает меня за волосы, когда он скользит по мне. Я зашла слишком далеко, чтобы мыслить ясно, и убеждена, что мы собираемся нарушить правила и наконец-то получить ответ на вопрос о девственности, когда он резко прерывает поцелуй, тяжело дыша и прижимаясь своим лбом к моему.
— Нам пора, мы должны догнать остальных, — говорит он, отталкиваясь от меня и оставляя брошенные боксеры позади.
Я рада, что он может так быстро переключиться после подобного, но я не так устроена.
— Мне нужна еще минута, — отвечаю я. Мои ноги до сих пор дрожат, подчеркивая мои слова.
Чертов мужчина все еще голый, и мое сознание все еще не в себе.
Он ухмыляется через плечо, выглядя чертовски гордым собой, а я смотрю на его невероятно упругую задницу. Гейдж дает мне тридцать секунд на то, чтобы прийти в себя, прежде чем протянуть мне свою руку.
Я принимаю его помощь, и он легко поднимает меня. Поскольку мне нет необходимости бегать голышом по преисподней, я превращаюсь в призрака и переодеваюсь.
В такой форме ощущения размыты, и я почти чувствую, что меня снова лишают блаженства после оргазма.
— Когда мы выберемся отсюда живыми, ты снова сделаешь это со мной, только на кровати, — говорю я, когда мы начинаем идти.
— Кто теперь твой любимчик? — растягивая слова, спрашивает он, поворачиваясь и начиная пятиться с понимающей ухмылкой на лице.
— Определенно ты, — отвечаю я со стопроцентной честностью.
Глава 5
— Насколько мы далеко от них? — шепчет Гейдж, остановившись на секунду, чтобы сделать пару вдохов.
Огромная летучая мышь-паук пролетает сквозь меня, и я вскрикиваю, прежде чем успеваю сдержаться. Это случалось часто с тех пор, как около часа назад полностью погас свет.
Две кричащие лианы, пронзая меня, хлещут Гейджа прямо по заднице. Он ругается, резко выпрямляясь и бросая свирепый взгляд в мою сторону. Я могу видеть лишь серые очертания. Сомневаюсь, что он вообще что-то видит.
— В последний раз, бл*ть, повторяю, они не навредят тебе в твоем призрачном теле, так что перестань вопить. У меня рубцы по всему телу, потому что этим деревьям очень нравятся твои крики.
— Упс, — говорю я, и в моем тоне почти нет раскаяния.
Закрыв глаза, я фокусируюсь на парнях, вытягиваю руку и чувствую, что они где-то рядом.
— Сюда, — указываю ему, поворачиваясь и направляясь в их сторону. — Они должно быть остановились на ночлег.
— При отсутствии света продолжать путь слишком опасно. Мы приближаемся к противоположной стороне леса, и скорее всего, нам предстоит еще одна битва за выживание.
— Тебе не разрешается прыгать, падать или попадать под дождь. Ясно? — спрашиваю я Гейджа, пытаясь отнестись к ситуации легкомысленно, хотя чувствую, как меня охватывает страх, будто это происходит снова.
Устав от того, что я так упорно отрицаю свою вторую форму, я вынуждена стать плотной. Беру его за руку и веду, надеясь, что мы не спугнем еще одну летучую мышь-паука.
Он отпускает мою руку и обнимает за талию, притягивая ближе, отчего идти становится немного неловко. Однако я не жалуюсь. Не уверена, почему он так нежен, но у меня определенно нет никаких сомнений по этому поводу.
Его губы касаются моей макушки, и я немного таю, прижимаясь к нему. Наши шаги медленные и обдуманные, словно он хочет продлить наше интимное пребывание подольше. Вероятнее всего он оттолкнет меня при остальных, и это будет отстойно. Но, по крайней мере, у меня останется это воспоминание. Чертовски хорошее воспоминание. Место, где это происходит, стремное, но все остальное — потрясающее.
— Ожидается ли еще черный лед? — осторожно спрашиваю я.
— Да. Чем дальше мы удаляемся от огненного озера, тем чаще он будет происходить. Кричащих лиан будет становиться все меньше по мере удаления от их основного источника — огня, который помогает нам ориентироваться.
— Откуда ты все это знаешь, если это твое первое путешествие в преисподнюю? — задаю я вопрос, размышляя, какие книги мне следует начать читать.
— Гарольд. Он — старейшина равновесия, что означает, что у него очень мало физической силы, но исключительный запас знаний, хотя он живет всего на столетие дольше нас. Мы называем его могущественным, потому что он пережил смерть и вышел из нее совершенно уравновешенным: ни добрым, ни злым. Он — причина, по которой у нас вообще есть книги, потому что простым хранителям недоступны подобные вещи.
— Хотя бы одна из тех книг поможет мне понять, почему вы четверо такие угрюмые? — спрашиваю я на полном серьезе.
Он фыркает от смеха, пока я веду нас через густые заросли деревьев.
Как только мы обходим их, Гейдж разворачивает меня к себе и прижимает к одному из ясеневых деревьев. Я смотрю ему в лицо, в то время как моя грудь быстро поднимается и опускается.
Страх и возбуждение всегда сопровождают их перепады настроения, но сейчас это просто чистое, неподдельное желание, благодаря его невероятному рту.
Он проводит тыльной стороной ладони по моему лицу.
— Люди более уравновешенные, — говорит он мне, прижимаясь ближе. — Их чувства смягчаются, благодаря этому балансу. Каждая эмоция, которую испытываем мы, слишком сильна. Мы боремся с любыми проявлениями, потому что они легко поглотят нас.
Его взгляд опускается на мой рот, хотя я знаю, что на самом деле он его не видит. Подушечкой большого пальца мужчина проводит по моей нижней губе, и его дыхание становится тяжелее.
— И с тех пор, как ты появилась, мы вынужденно испытывали больше чувств, чем когда-либо за очень долгое время, прежде чем обуздали все эмоции и научились направлять их в нужное русло с помощью и под руководством Гарольда.
Я с трудом сглатываю, хотя он продолжает касаться моих губ и удерживать меня на месте.
— Как он вас нашел? — спрашиваю я.
— Призыв, — отвечает он, убирая руку.
Он снова притягивает меня к себе, и мы продолжаем свой путь, его точка зрения высказана. Эмоции определенно переполняют меня, пока я в плотной форме своего тела.
Они вытесняют рациональное мышление и создают вокруг меня что-то вроде первобытного тумана. Скорее всего, Гарольду тоже нужно научить меня сдерживать свои эмоции.
— Он был там, когда нас впервые призвали на кладбище в тот день, когда мы сблизились. Мы пришли, хотя и были подозрения, отчаянно нуждаясь в ответах, и предполагали, что так и будет, даже если это убьет нас. Вместо этого нам дали задание. Гарольд снабдил нас оружием и выпивкой, и, я думаю, ему стало жаль нас, поскольку мы понятия не имели, что происходит, поэтому он взял нас под свое крыло. По правде говоря, я думаю, он боялся, что кто-нибудь убьет нас, если он не поможет.
— Просто любопытно, как справиться с эмоциями? — спрашиваю я, думая о том, как легко отвлеклась от нашего затруднительного положения только потому, что у них потрясающие тела.
Это довольно затруднительно.
Он тихо смеется, но не отвечает мне. Я пытаюсь вернуться в призрачное тело, чтобы почувствовать остальных парней, но ничего не происходит.
— Я не чувствую парней сейчас. И слишком истощена, чтобы перевоплотиться в призрачную форму. — говорю я, пытаясь вспомнить верное направление. — Но, думаю, мы идем правильным путем.
Он сильнее прижимает меня, и мы продолжаем идти.
— Я чувствую запах огня, так что я могу привести нас к ним, — бормочет Гейдж.
— Откуда ты знаешь, что это они? Я видела много огня в аду.
С его губ срывается маленький смешок.
— Адский огонь и вечное пламя не имеют запаха. Этот же — результат работы руками, в нем нет ничего особенного или опасного, — уверяет он меня.
— Будем надеяться, что это не другие участники игр.
— Я с легкостью могу их убить, — констатирует он, пожимая плечами.
Я начинаю зевать, опираясь на него. Разговоры об убийствах, по-видимому, наводят на меня скуку. Возможно, я все-таки стала психопаткой.