Он прижимает меня крепче, и снова целует в макушку.
Мне нужно немного поспать, чтобы набраться сил для последнего дня игр. Мне необходимо быть самой сильной. Мы и так продержались дольше, чем кто-либо ожидал.
— Это не перепады настроения, — говорит он невпопад, вырывая меня из моих раздумий об усталости. Откашлявшись, когда я с любопытством уставилась на него, он продолжил, — когда мы злимся и отступаем, тем самым сдерживаем эмоции, которые уже довольно давно не испытывали в подобных экстремальных ситуациях. Это не перепады настроения; ты наблюдаешь, как мы заставляем себя отступить, чтобы найти рациональный ответ на вопрос, почему ты так легко проникаешь через наши щиты.
— Потому что я классная и моя задница отлично смотрится в кружевах? — подсказываю я.
Он разражается смехом, и я улавливаю издалека три стона. Я напрягаюсь, но Гейдж продолжает вести меня в том направлении, откуда донеслись звуки.
— Вечная суета, — слышу я голос Иезекииля.
Я осматриваюсь по сторонам, но не сразу их замечаю. Наконец, я вижу мерцающее пламя внутри пещеры, и чем ближе мы подходим, тем отчетливее я различаю три фигуры, сидящие или лежащие рядом с ним.
— Как раз вовремя вы нас нашли, — растягивает слова Кай, его взгляд скользит по тому, как Гейдж все еще прижимает меня к себе, пока мы приближаемся. — Полагаю, теперь ты ее любимчик?
Джуд смотрит на меня так, словно я запятнала еще одного из них, а Гейдж ухмыляется.
— Теперь будет трудно занять мое место, — хвастается Гейдж.
Кай тихо смеется. Иезекииль улыбается и качает головой, прежде чем потянуться и лечь. Джуд отворачивается от меня.
— Что на тебе надето? — стонет Иезекииль.
Я, одетая в черный корсет без бретелек, пожимаю голыми плечами, лениво оглядывая свой действительно облегающий наряд. На мне также черная шляпка, и, поскольку мы все еще в аду, на моем теле присутствуют и рисунки, которые делают меня похожей на ходячего мертвеца.
— Признай тот факт, что я еще никогда не была настолько сексуальной.
Клянусь, это все равно, что вырывать зубы, чтобы получить комплимент. Настолько это сложно. В ответ я слышу лишь стоны.
Вот они жалуются на мой наряд, а сами одеты в одни лишь боксеры, а Джуд и вовсе голый. Я стараюсь не отвлекаться, потому что понятия не имею, как обуздать свои эмоции так, как это делают парни, и все же меня окружает очень много обнаженной кожи.
— Ваша одежда все еще не высохла? — спрашиваю я, хотя отчетливо помню, что Гейдж сбросил свою одежду после того, как попал под черный лед.
— Черный лед на одежде — плохая идея. Именно по этой причине я сбросил с себя одежду, чтобы лед не впитался в кожу, прежде чем естественное тепло нашего тела смогло бы растопить его. Ткань дает время льду впитаться, а не мгновенно испариться. На самом деле, ходить голым безопаснее, — объясняет Иезекииль, подмигивая мне.
— Так вы все или почти все останетесь голыми до конца испытаний? — размышляю я, мои губы растягиваются в улыбке, вызывая еще больше стонов. — Это будет интересно.
Последняя фраза прозвучала менее искренне, потому что я зевнула сразу, как сказала, что это будет интересно.
— Ей нужен отдых. Она была слишком напряжена последние два дня. Ее новая форма требует гораздо больше усилий, — говорит Гейдж, подталкивая меня к Иезекиилю.
Я сонно ковыляю к нему, и Иезекииль берет меня за руку, усаживая меня к себе на колени. У меня перехватывает дыхание, когда я падаю, но он быстро ловит меня за талию и легко — и нежно — притягивает меня к себе.
Я практически стону от того, как удобно прижиматься к нему всем телом, не беспокоясь о том, что он может меня убить.
Моя голова опускается на его обнаженную грудь, и мои веки начинают закрываться.
— Буду дежурить первым. Я все еще немного взвинчен, — объявляет Гейдж. — Вам троим следует поспать. Рядом с ней. Отдохните как можно лучше, потому что завтра мы сделаем невозможное и пройдем эти гребаные испытания или потеряемся здесь навсегда.
— Отчего именно ты взвинчен? — уточняет Кай с насмешливой улыбкой.
Гейдж подмигивает мне, и, не отвечая Каю, уходит, а Иезекииль и Кай начинают весело смеяться.
— Не уверен, что вы не пожалеете о своем решении, — сухо заявляет Джуд, по-прежнему оставаясь вечно недовольным Скруджем.
Он, стараясь держаться от меня подальше, ложится и закрывает глаза.
— Просто помни, что ты бы умер, если бы черный лед распространился по тебе, — обращается к нему Иезекииль, словно защищая меня.
Я похлопываю его по груди и снова зеваю, и его руки сжимаются вокруг меня, когда я прижимаюсь ближе.
Еще одно тело скользит по мне с другой стороны, и чьи-то губы касаются моего плеча.
— Спи, маленький дух. Завтра мы узнаем нашу судьбу, и, похоже тебе придется смириться с любым принятым решением, — шепчет мне на ухо Кай.
— Пока вы четверо в безопасности, — бормочу я сонным голосом, не совсем связывая слова в предложение, которое хотела произнести. Перед тем, как заснуть, я чувствую нежное, почти призрачное прикосновение к своей лодыжке, но не могу открыть глаза, чтобы посмотреть, кто это. Впервые я позволяю им присматривать за мной, пока я сплю.
— Спокойной ночи, — шепчет кто-то мне на ухо.
Глава 6
Громкий стук дождя — вот от чего я проснулась; поднимаю голову, вглядываясь в сторону входа в пещеру, где Иезекииль наблюдает за черными струями воды, хлещущими гораздо сильнее, чем в прошлый раз, когда мы были снаружи.
Не уверена, как долго я спала, но Гейдж сейчас лежит там, где лежал Кай, а Кай сейчас, крепко обняв меня, мирно спит там, где спал Иезекииль.
Я предполагаю, это означает то, что проспала примерно шесть часов, что равно трем сменам караула, но не уверена, что Джуд заступал на дежурство. В данный момент я ухмыляюсь ему, пока он лежит у моих ног, обхватив мои лодыжки рукой, и крепко спит.
То легкое прикосновение к моим лодыжкам, в момент моего засыпания, должно быть, было его, и во сне он подсознательно придвинулся еще ближе.
Он будет в бешенстве от того, что я сейчас наблюдаю за ним.
Огромная улыбка расцветает на моем лице, когда я осторожно перевоплощаюсь в призрака, позволяя всем прикосновениям пройти сквозь меня, пока я поднимаюсь с земли, не тревожа их сон, и направляюсь к Иезекиилю.
Я виню экстремальные обстоятельства в моем сомнительном уровне комфорта с Иезекиилем, когда опускаю руку ему на плечо и встаю рядом с ним.
Он смотрит на меня сверху вниз с тяжелым выражением лица.
— Извини, — говорю я, убирая руку.
Его губы слегка дернулись, и он, приобняв меня за плечи, притянул к себе. Счастливая, я обнимаю его в ответ за талию, так по-домашнему. Нас можно ошибочно принять за пару, но никак не за жуткую девушку-сталкера, которая преследует своего возлюбленного.
— За нами кто-то наблюдает, — тихо говорит он, когда его губы слегка касаются моей макушки. — Не меняй пока свою форму.
— Почему? — шепчу я.
— Потому что они уже знают о тебе, но не знают, что ты можешь менять свою форму. А это может стать очень важным преимуществом, когда они, наконец, сделают свой ход. Просто веди себя непринужденно и спокойно.
Они видели, как я поменяла свою форму, чтобы выбраться из импровизированной кровати?
У меня перехватывает дыхание: что, если дьявол наблюдает за нами и изучает так же, как я в свое время следила этих четверых парней?
— Это не Люцифер, — отвечает он мне так, словно находится в моей голове.
— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я в замешательстве.
— Потому что тебя не окутывает свет.
— Это бессмысленно.
— Я не знаю наверняка, но предполагаю, что это племя слепцов. Ходят слухи, что они бродят по этим лесам в поисках пищи. И, возможно, мы есть в их сегодняшнем меню, — говорит он вместо того, чтобы объяснить мне про мой свет.
— Прелестно, — сухо констатирую я. — По крайней мере, они слепые. Но полагаю, что они слышат каждое наше слово.
— На самом деле они видят наше тепло. В аду, как ты уже заметила, чертовски жарко. А температура наших тел немного прохладнее, поэтому для них мы видимы, — продолжает он. — И они точно не знают наш лексикон. Они говорят на языке проклятых.
— Comoara trădătoare — это чертово выражение из языка проклятых? — лениво спрашиваю я, глядя на ярко-синий лес и гадая, где же прячется это слепое племя.