— Нет, это с румынского, — заявляет Иезекииль, будто это должно было быть очевидным.
— Почему ты думаешь, что это они? — тихо спрашиваю я. — Я имею в виду племя слепцов.
— Потому что с тех пор, как расцвело, я мельком видел пару гуманоидных фигур, а единственными подобными фигурами могли быть наши соперники или члены слепого племени. До сих пор нам удавалось избегать встреч с другими племенами. Племенами, которые предпочитают питаться монстрами и избегать любых незваных гостей. Но племя слепцов…
— Они дикие, голодные, бесстрашные варвары-каннибалы, жаждущие мяса. Я поняла. И еще: они не восприимчивы к черному льду? — перебиваю я.
Он кивает, его глаза не отрываются от земли перед собой.
— Это еще одна причина, благодаря которой я уверен, что это не наши соперники по испытаниям. Эти бродят под дождем по крайней мере последний час.
— Просто охренительно здорово, — говорит Кай, зевая, привлекая мое внимание к себе.
Гейдж и Джуд тоже проснулись. Гейдж потягивается, выглядя хорошо отдохнувшим.
Джуд отводит от меня глаза.
— Как тебе спалось, смертельный удар? — растягиваю я слова, ухмыляясь, словно кот, который съел канарейку.
Он даже не посмотрел на меня, прежде чем обратиться непосредственно к Иезекиилю.
— Если племя слепцов ждет, когда мы покинем эту пещеру, то нам придется пробиваться отсюда с боем.
Я начинаю двигаться к выходу, но Иезекииль тянет меня обратно.
— Побереги силы. Ты должна суметь сохранить свою невидимую форму. Думаю, что, защищаясь от Люцифера в открытую, ты истощаешься быстрее. Нельзя сказать наверняка, сколько сил для этого потребуется.
Я смотрю на него как на сумасшедшего.
— Я не защищаюсь. Я даже не знаю, как это делать.
— Большая часть твоей силы основана на инстинкте самосохранения. Ты только-только начинаешь обретать некоторый контроль, — говорит Гейдж, подходя ближе и тоже выглядывая наружу.
— Другими словами, если Люцифер наблюдает за тобой, ты чувствуешь угрозу, — объясняет Джуд, подходя к краю, где капли черного дождя приземляются в нескольких сантиметрах от его ног. — Свет окружает тебя всякий раз, когда ты чувствуешь на себе его взгляд, когда находишься не в фантомном теле. Свет исчезает во время его бездействия.
Приятно слышать. Наверное.
— Так значит, если ты будешь голым, то дождь не навредит тебе, верно? — спрашиваю я, внезапно очень заинтригованная тем, насколько отвлекающим будет предстоящий бой из-за большого количества выставленного напоказ снаряжения.
Легкая усмешка искривляет мои губы, Кай удивленно выгибает бровь, разворачиваясь ко мне.
Прочистив горло и стерев с лица юношескую ухмылку, я делаю вид, что ничего не говорила.
— В теории, — рассеянно произносит Иезекииль.
— В теории? Ты излагал факты по этому поводу.
— Мы знали, что если лед проникнет под кожу, то это убьет нас, — продолжает он беседу. — При попадании на кожу лед становится жидким и, если поверхность недостаточно горячая, чтобы сохранить лед в жидком состоянии, он немедленно замораживает все, распространяясь по поверхности. В противном случае он уходит в почву и превращается в светящиеся синие осадки на листьях растений. Чтобы бороться со льдом, температура тела должна постоянно повышаться, но он замораживает тебя, если способен задержаться на теле. Палка о двух концах.
— Одежда создавала более прохладный слой, к которому лед цеплялся, и охлаждала поверхность нашей кожи настолько, что лед находил слабое место, за которое мог зацепиться, — добавляет Гейдж.
— Мы предполагали, что наша кожа будет слишком горячей для местной температуры, и Кай был без рубашки. Его брюки намокли, но не коснулись кожи, затем он их снял. И черный лед стекал по его телу, замерзая при соприкосновении. В отличии от того случая, когда Джуд промок насквозь: лед прилип к его телу. Или, когда моя рука начала болеть под промокшим рукавом, — продолжил Иезекииль.
— Мои боксеры наеб*ли меня, — говорит Гейдж. — Теория заключается в том, что нашу кожу нельзя заморозить, если нет барьера, который охлаждает ее до того, как лед проникнет под кожу.
— Не та агония, к которой я бы вернулся, — сухо вставляет Джуд, осторожно отступая назад. — Пусть кто-то другой будет подопытным кроликом.
Они продолжают говорить о том, как жарко в аду, но меня эта жара не сильно беспокоит. Полагаю, сейчас это прозвучало бы как наглое хвастовство, поэтому держу эту информацию при себе.
— Я пойду и посмотрю, попробую определить количество противников, — говорю я им, становясь позади Джуда.
Он накрывает меня настолько, насколько возможно, пытаясь остановить, даже не дождавшись моих объяснений.
— Что мне искать? — спрашиваю я, меняя форму, надеясь, что моя призрачная форма скрыта от их глаз, ищущих прохладу.
— Понятия не имею. Я видел лишь тени гуманоидов, как только взошло солнце. С тех пор я их не видел. В книгах, которые мы читали, не было никаких описаний, кроме тех, о которых я тебе рассказал, — объясняет мне Иезекииль.
— Мы могли бы узнать больше о чреве ада, если бы предвидели, что побываем здесь, — растягивает слова Кай.
— Побереги свою энергию. В этот раз мы сможем бороться, — тихо говорит мне Джуд.
— Ладно, только не пытайтесь умереть, и я позволю вам побыть мужчинами. Но как только я замечу, что вы не справляетесь, тут же вас кастрирую. Снова, — заявляю я, проходя мимо него и направляясь в лес.
— Больше всего меня забавляет ее злой, но бесстрашный язык, — слышу я фырканье Джуда себе под нос.
— Ты даже представить себе не можешь, каким злым может быть мой язык, — заверяю я его, переодеваясь в костюм дерзкого дьявола и слегка покачиваясь на своих красных каблуках.
Еще больше фырканий.
— Похоже ее слух чувствительнее, чем мы предполагали, — размышляет Иезекииль.
— Узнавать что-то новое о себе — это то, что дает мне все эти дополнительные очки загадочности, — кричу я, продвигаясь все дальше и дальше в неоновый лес несмотря на то, что дождь продолжает хлестать по мне.
Меня не волнует то, что я слишком громко кричу, учитывая, что эти слепые на самом деле не могут меня слышать, пока я в призрачной форме.
Я ожидаю встретить около десяти членов племени, продолжая двигаться. Но все же начинаю сомневаться, может у Иезекииля паранойя, потому что я даже пещеры больше не вижу, несмотря на ярко освещенный лес. Вздохнув, я разворачиваюсь и останавливаюсь.
Наконец, я замечаю, как один парень крадется мимо, и меня охватывает жуткое чувство.
Он сливается с полосами неоново-синего и черным фоном деревьев. Когда он двигается, оттенки и расцветки его кожи меняются, превращая его в идеального хамелеона.
Страх, который охватывает меня, разделяется на тысячи фрагментов и вызывает болезненное ощущение, словно насекомое ползает по моим нервам, когда я вижу то, чего раньше не заметила.
Еще до того, как я поняла, что нужно быть более внимательной, я заметила, что они умеют сливаться с окружающей средой. И у них это получается даже лучше, чем у тех убийц, которые маскировались на последнем испытании, потому что у этих совершенно голых парней кожа действительно меняется в зависимости от ландшафта.
Благодаря моей наблюдательности, теперь я вижу все более отчетливо.
И их очень много.
Сотни.
Они на каждом дереве. Они ползут по земле, двигаясь медленно, но целенаправленно, тени легко перемещаются по ним, создавая еще одну иллюзию.
На каждом моем шагу я вижу людей, и я иду сквозь них.
— Они выглядят как лес! — кричу я и отступаю ко входу в пещеру. — Они сливаются с природой!
Мои глаза расширяются, когда я замечаю все эти замаскированные тела, которые облепили вход в пещеру, у которого я останавливаюсь, заглядывая внутрь.
— Берегись! — кричу я тогда, когда глаза Джуда, наконец, замечают первого, кто только что прокрался в пещеру.
Мужчина делает выпад, его кожа вспыхивает несколькими яркими красками, прежде чем Джуд едва успевает увернуться от него. Иезекииль хлопает себя по плечу, когда эти яркие краски внезапно озаряют весь лес, и воздух оглашается дикими, гортанными криками животных.
— Я очень надеюсь, что это не боевой клич! — кричу как раз в тот момент, когда тот, кого сбрасывает с себя Иезекииль, бросается в атаку на своих людей, в его руке появляется копье, и он пронзает им нескольких человек.