Его взгляд опускается на банку в моей руке.
— Если ты собираешься соблазнить меня, чтобы получить информацию, которую я сама не знаю… — прочищаю горло, когда начинаю невнятно произносить слово на букву «с», — пожалуйста, подожди. Ты даже представить себе не можешь, как долго и трудно мне было дойти до этой стадии опьянения. И не смей опускать шуточки по поводу «долго» и «трудно», прозвучавшие в одном предложении.
Он останавливает взгляд на трех пустых банках на моем прикроватном столике, затем возвращается к почти уже опустевшей банке в моей руке.
— Как, черт возьми, ты смогла выпить четыре банки и при этом осталась в сознании? — недоверчиво спрашивает он.
— Забавный факт, — отвечаю я, безрадостно улыбаясь. — С тех пор, как я пила это пойло в последний раз и в итоге оказалась несчастной на полу в ванной, я сильно прокачалась. Теперь я более невосприимчива к алкоголю. От этих двух банок мне стало немного весело. Эти две банки довели меня до состояния счастья. И да, для этого мне понадобилось две попытки.
Я указываю на стол позади него, чтобы обратить его внимание на еще несколько банок, которые он изначально не заметил.
— И, кстати, вам, парни, нужно пополнить свои запасы, — продолжаю я, отвлекаясь.
Он, кажется, пытается сдержать улыбку, но я продолжаю, будто ему необходимо услышать о грандиозной борьбе этого вечера. Проблемах призрачной девчонки.
— Итак, когда я проголодалась после первых двух с половиной банок, поняла, что ходить стало действительно трудно. Так что я перевоплотилась в призрака и отправилась на кухню за едой, глупо полагая, что понимаю, что мне придется все равно подниматься обратно по лестнице уже с едой. И да, я не могу создавать еду волшебным образом, как, например, одежду или украшения. Я пыталась. Я так отчаянно пыталась удержаться от того, чтобы не спуститься вниз.
Он открывает рот, чтобы начать говорить, но я отмахиваюсь от него.
— В любом случае, я поняла, что мгновенно протрезвела, когда стала призраком. И я все же отправилась на кухню. Мое призрачное состояние обнулило уровень моего опьянения.
— На самом деле это довольно полезная информация, которую стоит запомнить, — говорит Гейдж, выглядя искренне заинтригованным. Они оба.
Я бы хотела, чтобы они оба перестали кружиться. Это ужасно отвлекает.
— Во второй раз у меня была под боком еда, еще пара банок этого отвратительного на вкус напитка и халат. — Я указываю на халат, который надела на себя. — Комфорт превыше всего.
Его улыбка становится шире, словно его что-то веселит. Такая беззаботная улыбка настолько редка, что преображает все его лицо. И я понимаю, что на самом деле хочу, чтобы он чаще на меня так смотрел.
Он отталкивается от стены, подходит к кровати, садится рядом со мной, берет напиток из моей руки и подносит его к своим губам.
— По вкусу похоже на то, будто в этой штуке разлагались скунсы и дохлые грызуны, и мне пришлось несколько раз пробовать проглотить из-за трезвого-фантома-меня. Вторая попытка произошла из-за первой в моей жизни икоты. Это так напугало меня, что я случайно превратилась в призрака, и… в общем, я нашла лекарство от икоты. Призрачная форма и это исправила.
Он улыбается и делает еще один глоток, не выказывая ни малейшего отвращения.
— И как же? Как тебе удалось привыкнуть к этому вкусу? Потому что хочу тебе сказать, что это, возможно, моя единственная ночь, когда я могу напиться.
Кровать шевелится, пока он подсаживается ближе и возвращает мне банку, и я принимаю ее.
— Попробуй сейчас, — говорит он, наклоняясь ко мне.
Закатив глаза, я пробую, готовясь к неизбежному прогорклому вкусу, и … стону от удовольствия, когда вкус корицы попадает в мой рот. Мои веки трепещут, когда я вливаю оставшуюся жидкость, словно не могу ей насытиться.
Губы Гейджа медленно скользят по моему горлу, и я настолько согрета и укрощена алкоголем, что даже не задаюсь вопросом о его мотивах.
— Как? — спрашиваю я, желая еще больше и гадая, что я сделала с последней бутылкой.
— Вкус выбираешь ты, — отвечает он, уткнувшись мне в шею.
— И никто не подумал, что это важная для меня информация, которой стоило бы поделиться, когда вы видели, что я иду в свою комнату с этой бутылкой? Я давлюсь этим пойлом последние несколько часов, и придется начать сначала.
— Я не видел, что ты несла бутылку в свою комнату, иначе пришел бы сюда намного, намного раньше, — бормочет он у основания моей шеи, медленно спускаясь поцелуями ниже.
Я напрягаюсь и прищуриваюсь.
— Ты здесь ради странной тактики допроса Джуда? Неужели Кай представил меня как часть этой игры?
Он поднимает голову, выгибает бровь и смотрит на меня сверху вниз.
— Я здесь, потому что ты смотрела мне в глаза и цеплялась за мою руку, готовая войти со мной в огонь, чтобы мне не пришлось умирать в одиночестве, — отвечает он без тени юмора или сарказма. — Сейчас я нахожусь в совершенно ином положении, чем все остальные, потому что у тебя не было другой причины так поступать, кроме той, что ты озвучила. Джуд все еще беспокоится о том, какая цена за это последует. Я дошел до того, что послал к черту последствия.
Сбитая с толку, я провожу пальцем по его руке.
Его губы скользят по моим, когда он продолжает.
— Джуд играет в свою игру. Втайне он хочет, чтобы ты была достойным противником, но чем больше ты доказываешь, что это так и есть, тем больше он верит, что ничего хорошего из этого не выйдет. Мы много раз обжигались в прошлом. А ты проникла в нас дальше, чем любая другая девушка до тебя, — говорит он, не отрывая от меня взгляда.
Я не ожидала такой откровенности.
— Тогда ладно, — выдыхаю я.
— Тогда ладно? — уточняет он, приподнимая уголок рта.
— Но, честно говоря, не было никакого проникновения. Если не считать нескольких пальцев, и то я сама это делала, так что не уверена, что проникла дальше, чем любая другая девушка, — добавляю я просто потому, что, похоже, не очень хорошо справляюсь с серьезными ситуациями.
Его ухмылка становится шире.
Я пожимаю плечами.
— В любом случае, единственный способ сблизиться с ним настолько, чтобы он начал мне доверять, — это перестать так усердно пытаться заслужить его доверие. Три к одному, что к концу недели я добьюсь желаемого.
Мне действительно не стоит играть в азартные игры. Я не из тех, кто делает ставки.
Его улыбка становится еще шире, чем предыдущая, а в глазах начинают вспыхивать золотые искорки.
— Ты собираешься сыграть в игру, чтобы противостоять его игре? — спрашивает он.
— Джуду нужен контроль. Ты видел, как он взбесился, когда почувствовал, что все ускользает. Я собираюсь вывести его из себя, и он так разозлится, что не будет знать, убить меня или поцеловать. Но он выберет поцелуй. И тот будет жестким, — говорю я, протягивая руку, словно готовясь заключить сделку.
Вместо того, чтобы пожать мне руку, он прижимается губами к моим, и пустая бутылка выпадает у меня из руки, когда я тянусь, чтобы схватить его за затылок. Он стонет мне в рот, издавая мучительный звук, и я понимаю, что сегодня он не собирается разрывать нашу связь.
Но поцелуй прерывается, и он, прижимаясь ко мне, обнимает одной рукой, отчего я чувствую себя в безопасности.
— Один вопрос, который сводит меня с ума, и мне нужно узнать ответ, прежде чем я найду его и убью, — говорит он так, будто это его сильно раздражает, чтобы справиться с этим.
Убьет кого?
— Ладно….
— Почему ты решила, что Нил — тот проныра из клуба — станет твоей единственной настоящей любовью или что ты там тогда говорила? — спрашивает он, отчего моя улыбка становится такой широкой, что сводит скулы.
— Ты ревнуешь? Пожалуйста, скажи, что ты ревнуешь.
— Просто ответь на вопрос, — многозначительно говорит он мне.
Закатив глаза, я пожимаю плечами.
— Кажется, вы все забываете, что я еще новичок в этом деле. В первые сознательные годы своего существования я была невидимой, а затем стала нежеланной. Он был первым мужчиной, который проявил ко мне доброту. Первым мужчиной, который захотел провести со мной время. Первым парнем, который улыбался всем моим шуткам. Казалось, ничто другое не имело значения, когда я почувствовала, как это здорово — просто быть желанной.