— Потому что он лишил землю питательных веществ и морил голодом, пока не уничтожил все, чтобы выжить самому и не делиться ресурсами, — продолжаю я. — Земля такая же живая, как ты или я. Вполне логично, что он мог так поступить с ней в той же мере, что и с любым живым существом.
Он указывает на меня пальцем.
— Твоя способность обосновывать свою точку зрения с помощью извращенных теорий и недоказанных гипотез, что делает тебя невыносимой для понимания. Ты заставляешь меня думать, что вещи, которые я знаю, невозможны. Четыре всадника мертвы. С этим согласны все.
— Тогда зачем уделять четверкам так много внимания? — задаю я вопрос, приподнимая бровь. — Почему бы просто не оставить тебя навсегда запертым в аду, если Люцифер действительно хочет твоей смерти? К чему вся эта театральность для такого могущественного человека?
Его руки сжимаются в кулаки, но, прежде чем он успевает ответить, я слышу, как открывается дверь. Мгновенно превращаюсь в призрака, как раз в тот момент, когда в комнату входит очень знакомая брюнетка, и ее улыбка расплывается, когда она видит Джуда.
Зависть, которую я никогда раньше не испытывала, пронзает меня с такой силой, что желчь почти подступает к моему призрачному горлу, когда он искренне улыбается ей в ответ.
Это не потому, что он улыбается ей.
Это потому, что я узнаю эту девушку.
— Два года назад вы вчетвером делили ее, — говорю я, прерывисто дыша, когда Джуд подходит, чтобы обнять ее прямо у меня на глазах, будто она не более чем старая подруга.
Он игнорирует меня, девушку, которой на самом деле не существует, а та, к которой они прикасались раньше, смеется и отстраняется, приветствуя его.
Я помню, как она целовала их всех, смаковала их с такой фамильярностью, которой я не могла бы даже понять. Большинство других девушек всегда казались им чужими, но ей было так же комфортно с ними, как и им с ней.
Теперь я понимаю почему.
Они не раз делили ее с кем-то.
Я только что побывала на встрече выпускников.
Отступая назад, я наблюдаю, как ее ладонь легко и непринужденно скользит по его руке. Джуд откашливается и отстраняется от ее прикосновения, а я оцепенело смотрю на происходящее.
— Я действительно не доверяю ей сейчас, — говорю я ему, пытаясь скрыть тот факт, что мои чувства все еще могут быть задеты.
Восхищение, а не жалость — моя новая цель, помнишь? Я ничего не добьюсь, если буду держать язык за зубами.
Она подходит к весам, улыбаясь ему.
— Играешь со свинцовыми шариками, Джуд? Я с трудом представляла тебя бездельником, зная тебя так долго.
— Ты не появлялась дольше обычного, — небрежно говорит он ей, присаживаясь на край кровати рядом со мной.
Я? Я стараюсь не показывать виду, что дуюсь. Ревность — сильная эмоция. Я буквально хочу убить эту девушку. Тогда у меня не было бы с ней проблем. Я имею в виду, конечно, я ревновала, даже пыталась завладеть ею, как я делала со многими из них, особенно с ней.
Казалось, она была единственной, кто им действительно нравился. Эта Лейк была кокетливой и веселой, совсем не робкой и не опасалась разврата, которым они ее осыпали.
И самой красивой.
Теперь она входит сюда и заставляет саму Смерть улыбаться, будто это простая задача.
Она оглядывается по сторонам, словно что-то ищет. Все, что она делает, теперь подозрительно, потому что я просто ищу повод, чтобы убить ее.
— Теперь я понимаю, почему ты заставил меня пообещать вести себя хорошо, — сухо заявляю я.
Губы Джуда дергаются, когда она снова поворачивается к нему лицом.
— Я ждала твоих братьев. Может, я и не смогу провести вас всех, но предполагала, что это будет небольшая сделка за тот смертельный риск, на который я иду ради вас четверых, — говорит она, ухмыляясь, прежде чем подмигнуть.
— Мне придется убить ее, — говорю я со вздохом, затем напрягаюсь, понимая, что произнесла это вслух.
Джуд прочищает горло, его юмор улетучивается.
— Прекрасно. Я не стану ее убивать.
«В твоем присутствии», — мысленно добавляю я, решив, что действительно умею вести переговоры. Мне кажется, это честная сделка. Нет необходимости заручаться его поддержкой в этом вопросе.
— Мои братья остались дома. Душевные разрывы становятся все сильнее, и сейчас у нас самая высокая концентрация разрывов.
Он говорит ей об этом с легкостью, хотя я впервые слышу такую пикантную информацию. Еще одна причина убить ее. Из-за нее у меня возникает ощущение угрозы, а мне это чувство не особенно нравится.
«Заплатили бы они ей так, как она явно хочет, чтобы ей платили, если бы они могли прийти сюда?» — задаюсь вопросом я, решив, что это очень важная информация, которую мне нужно знать, прежде чем решу, идиотка я или нет, раз считаю себя особенной.
Я действительно уйду и найду способ полностью избавиться от них, если он ответит «да». Даже если это будет просто для того, чтобы поиздеваться надо мной. Я уйду, как только верну его домой в целости и сохранности.
Те трое начали заставлять меня чувствовать, что я так же важна для них, как и они для меня, но ни словом не обмолвились об этом.
Джуд, конечно, не ответит мне, поскольку он не может разговаривать с призраком, которого не видит его гостья, без того, чтобы не заподозрить неладное. Поскольку она, похоже, такая же параноик, как и он, в вопросах доверия, это было бы плохо.
Я решаю заставить его заговорить, чтобы она ему не доверяла. Я найду способ собрать информацию. Она им не нужна.
— А они бы захотели? — спрашиваю я его снова. Он чертит буквы «н», «е», и «т» за спиной. Хм-м… Я умею читать на языке жестов? О, он говорит мне «нет»! Они бы не стали. Надеюсь, он не лжет.
Когда она подходит ближе и окидывает его взглядом, я подхожу к нему.
— Ты и без них возбужден, — говорит она, глядя вниз.
Это заставляет меня отойти, потому что так я произвожу на него впечатление.
Джуд откашливается и наклоняется вперед, скрывая заметную эрекцию, которой у него, безусловно, не должно быть с другой женщиной в комнате.
— Если я причина твоего влечения к ней, то очень скоро буду вынуждена сделать ее уродливой, — серьезно говорю я ему.
Он едва заметно качает головой. Я не уверена, что он хочет мне сказать, но, думаю, просит меня не убивать ее или говорит, что это на нее не подействует.
— Я серьезно. Я не буду тем маленьким волшебным украшением, которое предлагает тебе стояк, чтобы ты мог трахнуть другую девушку в моем присутствии.
— Я бы никогда не предал своих братьев, трахнув кого-то без них, — говорит он ей.
Мне очень не нравится, что он называет их своими братьями. Это сбивает с толку. В некотором смысле, так оно и есть. Но не в смысле кровного родства.
— Делятся только Братья Кинкейд, — говорит она со вздохом, как будто повторяет то, что слышала слишком часто. — Я хорошо это помню.
— Все четверки делятся, — пренебрежительно говорит он.
Нам придется вернуться к истории с братьями Кинкейд. Я впервые слышу о них, и, опять же, на самом деле они не братья.
Она закрывает глаза, словно наслаждаясь воспоминаниями. Мои призрачные кулаки сжимаются.
— То, что она тебя заводит, определенно делает тебя моим самым нелюбимым, — бормочу я себе под нос.
В последнее время мелочность — это новая черта моего характера.
Его взгляд устремляется на меня, его челюсть дергается, но он тут же отводит взгляд, не в силах произнести то, что он хочет сказать, с тех пор как она здесь.
Мне нравится, что я заставляю его заговорить. Мне нужно, чтобы эта сирена ушла, пока она не спела свою песню и я окончательно его не потеряла.
— У вас четверых не могут быть одинаковые фамилии, если вы родились в разных семьях. Даже я не могу узнать ваши фамилии. Так почему же она называет вас братьями Кинкейд? — размышляю вслух.
— Лейк, мы попадем в ад или нет? Время сейчас очень дорого, а я слишком долго был в разлуке со своими братьями. Ты знаешь, как работают четырехсторонние связи, — напоминает он ей.
Не знаю, почему у меня сводит живот, но на этот раз это не зависть.
Я оглядываюсь на нее, когда она открывает глаза, и она одаривает его легкой сочувственной улыбкой.
— Тебе больно из-за их присутствия. Извини. Я действительно ожидала, что они будут здесь, с тобой, иначе не заставила бы тебя ждать так долго. Правда в том, что я пыталась закончить свое последнее задание, и это главная причина, по которой я так опоздала.