Джуд заставляет себя отпустить меня и сделать несколько шагов назад, его тело заметно напрягается от усилий, которые он прилагает. Честно говоря, у меня немного кружится голова.
Мне действительно кажется, что последняя деталь встала на место. Теперь я чувствую себя намного сильнее.
Я с легкостью превращаюсь в фантома и несколько раз облетаю вокруг дома, прежде чем снова появляюсь перед ними с улыбкой на губах.
— Намного лучше. Очевидно, вы вчетвером делаете меня сильнее.
Они не выглядят такими удивленными, в отличии от меня.
— Прекрасно, — вздыхаю я. — Что на этот раз? Что я пропустила за тот месяц, в течении которого была мертва, что испортило вам всем настроение? — спрашиваю с раздраженным вздохом.
Учитывая состояние дома, я пропустила многое.
— Не так уж и много, — отвечает Иезекииль, прочищая горло. — Никто не пытался убить нас с тех пор, как Джуд убил Лейк. Только самые высокопоставленные генералы дьявола могли убить сопровождающих. Мне показалось, что это послужило сигналом.
Я оглядываю дом и вижу, что все в нем разрушено. Черт возьми, даже люстры выглядят покореженными.
— Тогда почему дом выглядит так, будто в нем бушевала война? — уточняю я, опуская взгляд.
— Ты, бл*ть, была мертва, — повторяет Гейдж, подходя ко мне ближе, словно ему необходимо дотронуться до меня после этих слов. — Мы нарушали закон, захватывали королевский эскорт и много раз спускались в ад, чтобы выяснить, что с тобой случилось. Ты не переродилась. В глотке ада тебя также не было. Просто умерла.
Его рука движется к моей щеке, обхватывая ее.
Кай подается вперед, тоже протягивая руку. Я беру его руку в свою и позволяю ему увести меня от Гейджа в объятия Кая.
— Но что случилось с домом? — спрашиваю я Кая, поскольку Гейдж не ответил.
— Ты, бл*ть, умерла, — отвечает Кай, и на этот раз… я поняла.
Более трезвым взглядом я снова оглядываюсь по сторонам, замечая страдание и гнев, которые привели к разрушению этой комнаты. За нами кухня в таком же беспорядке, но я вижу вмятины на стенах и сковородках, ярость, которая привела к этому разрушению.
Это была не борьба за выживание. Это была истерика от горя.
Они скорбели по мне?
— О, — тихо выдыхаю я. — Не думала, что настолько сильно нравилась вам четверым, — добавляю я еще тише, на самом деле пребывая в шоке.
Палец Кая скользит по моему подбородку, пока он смотрит на меня сверху вниз. Пусть Кай и ведет себя так, будто это моя вина, но они похоронили меня так далеко.
— Возможно, я бы исцелилась раньше, если бы вы оставили меня в моей чертовой комнате, а не выставили вон, как вчерашнюю девственницу, — чопорно заявляю я.
Он сжимает мои плечи, а его взгляд становится жестким. Я не говорю ему, что мне на самом деле больно. Если честно, у меня все еще немного ноет все тело.
На смену одному виду боли, сжигающему душу, пришла ноющая, неприятная и, безусловно, несвоевременная боль.
— Ты. Была. Бл*ть. Мертва, — говорит он, излишне громко выделяя каждое слово.
Не совсем понимаю, почему он настаивает на этом. Я говорила, что поняла уже.
— Это не объясняет, почему вы похоронили меня, вместо того чтобы оставить в моей комнате, — замечаю я, игнорируя растущую боль, распространяющуюся из моего живота. — Не похоже, что кто-то из вас когда-либо пользовался моей комнатой до того, как я ее заняла, так что это вас не смутило бы.
Кай бросает на меня взгляд, от которого у меня перехватывает дыхание, прежде чем его губы снова оказываются на моих, почти наказывая меня за то, что я пытаюсь разобраться в их болтовне.
Как бы мне ни хотелось продолжать целовать его, я не могу. Опускаю голову, чтобы посмотреть на постепенно увеличивающийся синяк на своей талии, и тихо матерюсь. Я могла бы наконец лишиться девственности, если бы не подвергалась слишком сильному физическому давлению.
— Дерьмо, — говорит Кай, как будто только сейчас замечает, что колотой раны там нет, но след от нее все равно остается.
В следующее мгновение он поднимает меня и прижимает к себе, и я бросаю на него недоверчивый взгляд.
— Я не такая уж и беспомощная. Я все еще могу стоять. Только, может быть, не сжимай меня так сильно, — говорю я ему, ожидая ухмылки и извинений. Не закатывания глаз от раздражения. Но только это я и получаю.
Он садится, все еще держа меня так, словно я стеклянная, и прижимает к себе, как драгоценность. Честно говоря, это меня пугает.
— Кто ты и где Кай? — задаю я вопросы, немного нерешительно проводя рукой по его груди.
По-настоящему сердитый взгляд, которым он меня одаривает, не может повторить никто, кроме Джуда. И тут я понимаю, что на самом деле это он. И он такой милый. Это все еще пугает меня.
— Я не могу быть удовлетворенной, — говорю я со вздохом, злясь на саму себя.
Никто даже не удосуживается спросить, что это значит. Как будто они знают, что это мой разговор по душам самой с собой. Похоже, они меня изучили. Окончательно.
Вроде.
Они по-прежнему полностью игнорируют мой список ожиданий.
Иезекииль присаживается передо мной на корточки, проводя пальцем по синяку, и я вздрагиваю, с трудом сдерживая слабый стон, который я почти выпускаю от такого легкого прикосновения, которое не должно причинять такой сильной боли.
— Это сделал с тобой яд Люцифера, — говорит Иезекииль, скрежеща зубами. — Лейк получила его либо от него, либо от своего отца. Она была частью группы, готовившейся к свержению ада, хотя факты об этом все еще неясны, — добавляет он.
— Но она также была королевским эскортом...
— Нет, королевские сопровождающие носят на голове мешки. Я видела, как они выглядят без них, — замечаю я, а затем горько улыбаюсь. — Ей определенно не нужно было надевать мешок.
— Черт возьми, она отвратительна. Снаружи... ты сама видела. Баланс был гротескным в одном месте и изысканным в другом, — продолжает Гейдж, разминая шею.
— Подожди, ты имеешь в виду тех охранников, покрытых шрамами, обугленных, наполовину людей... Она выглядела как одна из них? Их заставляли надевать на головы мешки, потому что дьявол думал, что от них у него сводит желудок, и ему не стоит так часто их видеть.
Нахмурившись, я пытаюсь вспомнить, откуда именно мне известна последняя часть. Люцифер что-то говорил об этом?
— Суть в том, — продолжает Гейдж, выводя меня из задумчивости, — что она работала на две стороны. Возможно, она сделала это для восстания, потому что Люцифер нуждается в нас. Возможно, она сделала это для Люцифера, чтобы уберечь себя от продолжающейся выбраковки. Так что мы не знаем, кто из них хочет нашей смерти, а кто хочет, чтобы мы были на их стороне. Но за последний месяц, с тех пор как Джуд убил ее, все стихло. Даже Гарольд не звонил мне до сегодняшнего дня. Нам даже не предъявили обвинения в привлечении душ.
— Но почему… — мои слова обрываются, когда я чувствую, что что-то надвигается и в следующее мгновение я превращаюсь в призрака.
Я также надеваю первое, что приходит на ум, как будто прикрываю свою обнаженную фигуру, прежде чем кто-нибудь увидит меня и разозлит парней. Я им нравлюсь, а это значит, что они будут ревновать, верно?
Кажется важным, чтобы они ревновали, хотя я и не уверена, почему.
Я трясу головой, обвиняя тот факт, что я все еще немного не в себе, в том, что мой мыслительный процесс еще более хаотичен, чем обычно. По крайней мере, теперь я чувствую себя чистой.
— Она вернулась, не так ли? — спрашивает знакомый голос где-то позади меня.
Кай вскакивает, и я остаюсь на стуле одна, когда он проходит мимо меня и разворачивается, принимая оборонительную стойку.
Я просовываю голову сквозь спинку стула и вижу Ламара, который стоит там и выглядит чрезмерно взволнованным. Джуд крутит в руке меч, подходя и становясь немного впереди меня, как будто защищая.
— Я так и думал, — говорит Ламар, обводя их взглядом. — Мы слышали о неудачном нападении на одного из вас в Новом Орлеане в прошлом месяце. Потом я перестал ее ощущать. — продолжает он, подходя ближе. — Затем я почувствовал ее снова, и на этот раз без сомнения понял, что это она. Хотя, она чувствует себя ослабленной.
Джуд делает шаг к нему, и Ламар хмурится, как будто по какой-то причине обиделся.
— Я не совсем понимаю, что происходит сейчас, — говорит он, и в его голосе звучит неподдельное разочарование. — Я осознаю, что она каким-то образом воскресила вас как смертных и дала вам шанс жить в равновесии, которое противоречит всем законам. Она никогда не была сторонницей правил и довольно часто их нарушала. Но зачем продолжать этот фарс теперь, когда ты явно проиграла?