Вздохнув, я все-таки решаю продолжить чтение о герцогине и виню в своей рассеянности проблемы с отцом или генетическую предрасположенность.
В отличие от этой жизни, в пересказе парни не избегали секса со мной. Они его принимали. Они заставляли меня хотеть их так же сильно, как я их ненавидела. Мое тело горело, потому что они постоянно выводили меня из себя.
В одной из глав я провела два дня, привязанная к кровати, в то время как они по очереди доводили меня до такого количества оргазмов, что я, казалось, уплывала в заоблачные дали.
— Совсем запуталась в этой жизни, — бормочу я себе под нос, переворачивая страницу.
Эта глава, возможно, моя любимая, потому что в ней я борюсь с угрызениями совести, говоря себе, что неправильно любить всех четырех психопатов за раз. Я. Дочь дьявола.
Видимо, совесть у меня была только в смертном состоянии. Я уверена, что это было довольно неприятное переживание.
Странно, но я помню, что ожидала, что у меня будет совесть, когда только начала приходить в себя. Знала, что было неправильно наблюдать за ними в их самые интимные моменты. Я думала, что просто научилась не обращать на это внимания. Но нет. Просто, наконец, перешла черту и никогда не чувствовала себя виноватой из-за этого. Потому что чувство вины не относится к числу моих достоинств. А совести не существует для исчадий ада.
Очевидно, что моя версия герцогини также ничего не знала о своем происхождении. Она была воспитана в общественных нормах, согласно которым позволять четырем очень развращенным мужчинам порочно обращаться с твоим телом на досуге, в то время как твой муж не противился, было не очень прилично для леди.
Поэтому она убегает, пытаясь скрыться от них.
Мои губы кривятся в усмешке, когда они находят ее в течение дня и наказывают по очереди, пока она борется с ними, пытаясь сопротивляться, но не в состоянии сделать это даже мысленно.
Внимание, спойлер: именно тогда она, наконец, признает, что любит их, и принимает тот факт, что она такая же мрачная и извращенная, как и они четверо.
Мои глаза закрываются, когда книга опускается мне на грудь, и я представляю, каково было бы, если бы один из них прижимал мои плечи к кровати, двое — раздвигали мне ноги, а потом по очереди трахали бы меня, заставляя подчиняться.
Все внутри меня сжимается, и из меня вырывается стон.
Внезапно книгу выхватывают у меня из рук, и я распахиваю глаза, пытаясь забрать ее обратно у Гейджа, который уже вскакивает на ноги.
Джуд хватает меня за талию, тянет и прижимает к себе, в то время как Кай прижимается губами к моим.
— Поторопись и посмотри, в чем дело, пока она отвлеклась, — говорит Иезекииль, пока Кай целует меня.
Пальцы Джуда скользят под мою футболку, которую я надела перед сном. Все эти ощущения определенно отвлекают.
— Черт, — говорит Гейдж с придыханием. — Мы были извращенцами в прошлой жизни, и ей это очень нравилось.
Кай прерывает поцелуй с мрачной усмешкой на губах, и я поворачиваю голову в ту сторону, где Гейдж насмешливо улыбается мне.
— Все может получиться, как мы и планировали, — продолжает Гейдж, бросая книгу Иезекиилю.
Кай снова на мне, отрывает меня от Джуда и опускается на меня сверху, его губы снова прижимаются к моим.
Я стону ему в рот, когда он раздвигает мои ноги, освобождая место для себя.
— Насколько сильно? — спрашивает Кай, прикусывая мою нижнюю губу.
— Чертовски извращенными, — говорит Иезекииль прерывистым голосом, в котором отражается все то же извращенное желание.
Наверное, нам не стоит так радоваться тому, что мы злые. Возможно, это каким-то образом выводит кого-то из равновесия.
В следующее мгновение Кая отталкивают от меня, и книга упирается ему в грудь, когда Иезекииль садится на меня сверху.
Я в тумане ощущений, притягиваю И к себе, чтобы хоть немного унять боль, которая у меня осталась.
Он жадно целует меня, стонет в рот и отрывает от пола. Когда он начинает идти, неся меня на руках, мои ноги обвиваются вокруг его талии.
Прерывая поцелуй, я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, и вижу, что другие парни исчезли.
— Не останавливайся, и ты станешь моим новым любимчиком, — заверяю я его.
Его глаза загораются золотом, когда он впивается в меня, и внезапно я оказываюсь на кровати. Это заставляет меня мгновенно стянуть футболку через голову, но он только улыбается, вместо того чтобы лечь на меня сверху. Я отвлекаюсь, осматривая комнату, в которую до сих пор не возвращалась.
У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что мы в моей комнате, но она полностью переделана.
Все журналы, которые я неспеша листала, собирая идеи для комнаты своей мечты... все здесь. Даже кровать. Кровать, которая тянется от одной стены до другой, что делает ее самой большой кроватью, которую я когда-либо видела в своей жизни, и на ней вполне могут разместиться пятеро человек.
— Когда вы успели...
— Мы одичали, как тогда в «глотке ада». Бессмысленный туман продолжался около четырех дней. После этого мы были просто несчастны, — рассказывает Иезекииль, удивляя меня.
— Когда устраивать беспорядки и ссориться друг с другом надоело, мы принялись за обустройство твоей комнаты, — ухмыляясь, говорит Гейдж, появляясь откуда-то. — Понемногу за раз.
Кто-то появляется у меня за спиной, но, прежде чем я успеваю обернуться, чтобы посмотреть, кто лежит на кровати позади меня, на мои глаза опускается темная шелковая повязка.
У меня перехватывает дыхание, поскольку тот, кто приложил повязку к глазам, намеренно не торопится ее завязывать. Я понимаю, что это Кай, когда он наклоняется и шепчет мне на ухо.
— Нечестно с твоей стороны знать, кто лишил тебя девственности, — шепчет он мне на ухо. — Возможно, он слишком долго является твоим фаворитом.
Мое сердце начинает бешено колотиться в груди, а по телу разливается жар.
— На самом деле я не девственница, так что, очевидно, это не проблема. И я хочу видеть.
— Нет, — раздается у меня над ухом ответ Джуда. — Ты не помнишь, каково это заниматься сексом. Так что это наше право. Ты будешь лишь наслаждаться этим, и мы все должны беречь себя, не позволяя тебе слишком привязываться только к одному из нас. Пообещай, что не станешь призраком, чтобы понаблюдать.
Я колеблюсь, потому что именно это я и собиралась сделать.
— Я узнаю, кто это, по пирсингу. Они у вас у всех разные, — напоминаю я им.
Низкий раскат издевательского смеха доносится до моего уха, когда Гейдж подходит достаточно близко.
— Ты настолько потеряешься в ощущениях, что не сможешь точно определить, для чего нужен пирсинг.
Дрожь пробегает по моему телу.
— Зачем вам пирсинг? — спрашиваю я бессвязно, когда слышу отчетливый звук снимаемой одежды.
Теперь, когда мой момент наконец настал, я немного волнуюсь, если честно. Я мечтала об этом так долго, что все кажется почти нереальным и ошеломляющим. Это понятно, особенно учитывая наши недавно вскрывшиеся, пугающие обстоятельства.
— Стражи Поверхности получают тату или пирсинг, чтобы обозначить свой уровень. У нас их больше всего, — говорит Джуд, и в его голосе звучит удивление.
— Гейдж, сними кольцо с языка, чтобы она и этого не поняла, — говорит Иезекииль.
Я издаю стон, и все они тихо смеются.
Но смех стих, и у меня перехватило дыхание, когда кто-то схватил меня за плечи и прижал к матрасу. Я сглатываю, и это все, что слышу, когда они сцепляют мне мои руки над головой, касаясь только запястий.
На огромной кровати много места, и, похоже, они собираются этим воспользоваться.
Две пары рук раздвигают мои ноги, в то время как я пытаюсь свести их вместе, чувствуя себя немного беззащитной, ведь все они могут меня видеть, а я их — нет.
Хватка на моих ногах усиливается, и вскоре еще один прием помогает им раздвинуть мои ноги, отчего моя спина выгибается дугой за несколько секунд до того, как чей-то рот внезапно оказывается на мне.
Испуганный крик заглушается, когда второй рот находит мой, крадя все звуки, а рот, прижатый к клитору, начинает сеять хаос во мне.
Это уже сенсорная перегрузка.