Джуд — единственный, кто не спит. Он никогда не спал так крепко, как остальные трое, и я почти уверена, что он чертовски зол на них за то, что они спят хорошо. И зол на меня за то, что я занимаюсь колдовством своей вагиной.
«Мой молочный коктейль приводит всех парней вздремнуть». Да, не так поется в той песне. Песня намного сексуальнее, но попрошайкам выбирать не приходится.
Они крутые ребята, так что я получаю маленькие победы, которые приходят сами собой.
— Наконец-то, черт возьми, — говорит Джуд, привлекая мое внимание.
Я замечаю серую землю, за которой нет ничего, кроме тени, будто это вторая фотография вне кадра, и на секунду я испытываю облегчение, пока не вижу, как девушка и парень поднимают луки и пускают стрелы.
— Поднимайтесь, черт возьми! — кричит Джуд, когда я вскакиваю на ноги.
Прежде чем я успеваю среагировать, он подпрыгивает в воздух, перехватывая обе летящие стрелы, и приземляется, пригнувшись, на спину жука.
Опустившись рядом с Иезекиилем, он небрежно бросает ему стрелу, и они вдвоем пускают стрелы с такой силой, что те проносятся по воздуху на огромной скорости.
Оба лучника падают на землю, стрелы торчат у них из горла, а их тела бьются в конвульсиях.
— Они могли бы просто продолжить свой путь, вместо того чтобы стрелять в вас, думая, что вы уязвимы на спине жука, и выжили бы, — заявляю я, будто им нужно напоминание об очевидном.
— Зависит от их способности к исцелению, они все еще могут выжить, если мы оставим их, — говорит мне Джуд.
Лучше бы им оставаться мертвыми.
— Значит ли это, что ты собираешься нанести смертельный удар пятью пальцами, чтобы они не погнались за нами и не попытались убить вас снова? — размышляю я.
Он бросает на меня раздраженный взгляд.
— Ты правда только что это сделала? — недоверчиво спрашивает он.
— Что? Использовала твою любимую музыкальную группу, чтобы назвать твой супер-удар «Халк Крушить» и силу Разрушения? Да, я это сделала, — отвечаю я на полном серьезе, выдерживая его взгляд, как будто это игра в гляделки.
Он первым отводит свой пристальный взгляд, и Кай ухмыляется, хотя и кажется рассеянным.
— Ладно. Это, конечно, проблематично, — раздраженно заявляю я, когда вижу, что привлекает их внимание.
Чем ближе мы подплываем, тем громче становится сигнал, заставляющий нас по-другому взглянуть на оптическую иллюзию. Мы видим уже не один участок озера. Перед тем, как оно выровняется, внизу происходит мощный обвал, и теперь мы видим два уровня огня.
Самая новая проблема — это огромный огненный водопад, к которому мы быстро приближаемся, и от начала огнепада до земли напротив нас примерно тридцать метров.
В аду действительно паршиво.
— Насколько далеко вы, парни, можете прыгать? Потому что для меня это будет трудновато, даже в такой форме, — осторожно говорю я, и мое сердце начинает бешено колотиться.
Гейдж оглядывается по сторонам, словно что-то ищет, а Иезекииль отвечает мне.
— Мы не сможем прыгнуть так далеко.
По обе стороны от нас нет суши, и у нас нет другого выбора, поскольку мы окружены огненной лавой. А огнепад? По ширине он в пять раз больше Ниагарского водопада.
Обрыв не такой уж крутой — метров пятнадцать, наверное, — но нет гарантии, что жук не утонет под своим же весом, даже если парням удастся удержаться на нем во время падения. Они не выживут в адском пламени.
И дьявол победит.
— Сейчас нам не помешало бы разгадать эту загадку, — говорю я им, отчаянно размахивая руками, словно это подстегнет их к блестящей работе.
— Как пересечь непроходимый проход, пронизанный пламенем гребаной смерти, не упав и не прыгнув в огонь, когда вокруг тебя нет очевидного пути к спасению? — вздыхает раздраженно Джуд.
— Ненавижу эту загадку, — замечаю я, но на этот раз мне в голову не приходит моя собственная гениальная идея.
— Джуд и я можем далеко кидать, — говорит Гейдж, разминая шею. — А дальше мы сможем допрыгнуть.
— Очевидно, это план Я. Каков план от А до Ю? — резонно спрашиваю я, понимая, что он может предложить подобное в качестве последнего решения.
Они игнорируют меня, а я игнорирую край огнепада, к которому мы приближаемся все ближе и ближе. Ладно, возможно, на самом деле я вовсе не игнорирую его. На самом деле это привлекает большую часть моего внимания.
Сейчас совершенно неподходящее время для разгона жука. На самом деле, сейчас самое неподходящее время для того, чтобы он, наконец, почувствовал, что движется вперед.
Когда они продолжают смотреть друг на друга так, словно прикидывают вероятность выживания и рассматривают эту нелепую идею как свой единственный план действий, я вскидываю руки.
— Это не может быть правильным ответом на загадку, — кричу я им.
Помните, что я говорила о перепаде в пятнадцать метров? Я сильно ошиблась в своих расчетах. Чем ближе мы подплываем, тем больше я понимаю, что мое восприятие глубины было искусно обмануто. Теперь этот перепад кажется бесконечным, прежде чем он снова выровняется.
Черт бы побрал этого дьявола и его иллюзии.
Мне не нравится падать с огнепада, как и со склона горы. И я закрываю глаза, потому что, если не вижу, значит, этого не существует.
Я также могу не обращать внимания на рев водопада, который, кажется, только добавляет драматизма этой ужасной ситуации.
— Я не вижу другого решения, — говорит Кай, словно он расстроен и взбешен. — Лучше бы тебе бросить меня сильнее, чем любую вещь, которую ты когда-либо кидал в своей жизни, — говорит он кому-то. — Я буду первым.
Мои глаза распахиваются, когда я смотрю на них, но ничего не говорю, потому что чертовски не хочу отвлекать их, когда Гейдж уже хватает Кая, раскручивая его, как отец раскручивает сорвиголову-ребенка, чтобы тот посмеялся.
Я не понимаю, почему эти дети-мазохисты находят это забавным прямо сейчас, потому что у меня желудок подкатывает к горлу, и я боюсь, что рука соскользнет и Кай полетит по смертельно опасной поверхности. Сам образ и страх перед этим заставляют меня думать, что дети — социопаты. Это всегда те, кого ты меньше всего подозреваешь.
Примерно в трех метрах от края он запускает Кая, и тот перелетает через огромную пропасть. Я смотрю с открытым ртом, как Джуд начинает раскручивать Иезекииля, готовя его к тому же самому. Мое сердце разрывается пополам, когда я смотрю, как приземляется Кай, и заводят Иезекииля, чтобы он сделал то же самое.
Мои глаза разбегаются по сторонам, когда Джуд и Гейдж бросаются к задней части жука и занимают стартовую позицию, глядя прямо перед собой.
Я оглядываюсь, когда Иезекииль приземляется так же резко, скатываясь в тенистую местность, скрытую от нас среди огненного озера, которое внезапно обрывается.
Как раз в тот момент, когда нос жука завис над краем огнепада, я обернулась и увидела, как мимо меня проносятся Гейдж и Джуд, в их глазах читаются твердость и решимость, когда они, как в тумане, пробегают мимо меня.
Я разворачиваюсь вместе с ними, когда они проносятся мимо, наблюдая, как все это происходит, словно в замедленной съемке. Они добегают до конца жука, прежде чем оттолкнуться изо всех сил.
В течение мучительных десяти секунд у меня случаются повторяющиеся сердечные приступы.
Джуду едва удается перепрыгнуть через лаву, и он тут же вскакивает на ноги, чтобы успеть обернуться как раз вовремя, чтобы заметить, как кончики пальцев Гейджа едва касаются выступа, опоздав на долю секунды и не дотянувшись до него на несколько сантиметров.
Глаза Гейджа расширяются, когда он начинает падать назад, пытаясь дотянуться до руки Джуда, но еще на долю секунды оказывается слишком поздно, чтобы схватить ее. В его глазах появляется болезненное смирение, и его твердый взгляд становится холодным, когда он беспомощно падает в озеро. Мое сердце подпрыгивает, когда я срываюсь через край, ныряю к нему, подтягиваюсь ближе, чтобы оторваться от земли.
Наши кончики пальцев едва соприкасаются, и я разворачиваюсь, хватаясь за него, когда свет снова вырывается из меня.
Никакая невероятная сила не спасает нас, пока я кричу так громко, как только могу, моля о каком-нибудь чуде, чтобы это прекратилось. Я остаюсь плотной, уверенная, что пламя не пройдет сквозь меня вот так просто.