Но мне все равно. Я отказываюсь позволить Гейджу умереть в одиночестве, даже когда кричу и чувствую, как слезы наворачиваются на глаза.
По нам хлещет лиана, и я пытаюсь ее схватить, понятия не имея, откуда она взялась. Секундой позже мимо меня проносится чье-то тело, Иезекииль перевернутый вверх тормашками, протягивает руку и хватает Гейджа за запястье.
Мы резко разнимаем руки, когда я продолжаю падать, и он внезапно останавливается.
Гейдж нависает надо мной, держась за Иезекииля, а Иезекииль держится за лиану другой рукой, пока мы раскачиваемся над озером.
— Становись, бл*ть, призраком! — кричит мне Гейдж, в то время как свет продолжает литься откуда-то сверху.
Я немедленно теряю свою плоть и возвращаюсь на самый верх уступа скалы, откуда смотрят двое других.
Затем я начинаю падать в обморок, когда странный свет исчезает с неба.
Несмотря на то, что в таком виде я не чувствую своих ног, они все равно подкашиваются. Я не могу стоять. У меня такое чувство, что все мои эмоции только что пропустили через мясорубку, а затем сварили в чаше ведьм-садисток. Готова поспорить, что эта ведьма-садистка заключила сделку с дьяволом ради своей силы, потому что сейчас я обвиняю его во всем. Опускаю взгляд вниз, когда Кай поворачивается и расслабляется при виде меня. В глазах Джуда мелькает облегчение, прежде чем он отворачивается и снова смотрит за край.
— Никто не умрет. Я решила, что вряд ли смогу это пережить, — говорю я, почти задыхаясь, хотя в моем состоянии у меня практически нет сил дышать.
Иезекииль переваливается через край и улыбается мне, словно это его забавляет.
— Ты разгадала загадку, — оповещает меня он. — Как раз вовремя.
— Что? О чем ты? — спрашиваю я, медленно присаживаясь, когда Гейдж приподнимается и снова падает на спину, тяжело дыша и потирая лицо обеими руками.
— Кричащие лианы, — категорично заявляет Джуд, обводя нас взглядом. Я впервые обращаю внимание на то, что вокруг нас много черных широких лиан, свисающих с деревьев, которые мы видели в начале нашего пути. Толщина большинства лиан варьируется от двух до двадцати пяти сантиметров. Необычайно толстые из них, безусловно, самые жуткие.
— Что такое кричащие лианы? — уточняю я, удивляясь как, черт возьми, я не заметила лес, полный лиан, которые свисают с этого края и тянутся вдоль огнепада.
Вы думаете я бы заметила целый долбанный лес, заросший черными деревьями.
— Самые крупные лианы растут ближе к источнику огня, — объясняет Кай, поднимая одну из лиан среднего размера и встряхивая ее. — И, если ты кричишь достаточно громко, они реагируют. Ты разгадала загадку, когда закричала, словно банши, и появился лес.
— Ответ на загадку в том, чтобы призвать достаточно длинные лианы, чтобы их хватило на всю глубину Дьявольского нутра, — заканчивает Иезекииль.
— Нутра? Мы покинули живот? — с надеждой спрашиваю я.
— Просто возвращаемся на круги своя, — говорит мне Кай. — Похоже мы движемся по замкнутому кругу. Мы снова на вершине, только на противоположной стороне леса, которую изначально решили пропустить.
Конечно, мы на вершине. И почему мы должны пропускать хотя бы один вариант смерти?
— Это ужасно хитрая головоломка, потому что, если мы не можем видеть лес до того, как разгадаем загадку, то как мы узнаем, что лес является частью разгадки, если при этом мы предварительно не ознакомились с курсом? — задаю я вопрос. — То, что мы увидели сквозь стену, когда она открылась, была плоская, огненная тундра. А оказался небольшой овраг, по которому мы начали свое испытание, и лишь малая часть нашей дороги. Это все было иллюзией, будто мы знаем направление нашего пути.
— В начале мы увидели лес. Это стало ключом к нашему ответу, потому что, чтобы пройти испытание, необходимо преодолеть все препятствия, — объясняет Кай, пожимая плечами.
Иезекииль наугад издает громкий вопль, заставляющий мое и без того травмированное сердце содрогнуться, и лиана в его руке извивается, как оголенный провод, по которому разряжается электричество. Он уклоняется от нескольких ударов, которые она наносит.
— Лиана, которая находится ближе всего к источнику звука, реагирует сильнее всего, — тихо произносит Джуд.
— Ты сбросила с обрыва много лиан, так как твои крики были очень громкими и разносились эхом по округе. Будто ты знала ответ, сама того не подозревая, — добавляет Кай.
— Нет, — признаюсь я, поднимая палец для уточнения. — Это напугало меня до смерти. Вот почему я кричала. Очевидно же, что кричу я тогда, когда падаю навстречу огненной смерти.
Гейдж тихо смеется, продолжая лежать на спине, глядя в небо.
— К твоему сведению, это был ужасный план. Ты определенно перестал быть моим любимчиком, — нервно лепечу я, обращаясь к Гейджу.
За этим следует невольный смех, и после мы все поворачиваемся к лесу. Радость, которую мы испытываем от того, что нам удалось выжить в чем-то, что казалось невозможным, теперь затмевает темный лес, который становится таким непроглядно черным, что мы не можем видеть глубже, чем на три метра.
Я перевожу взгляд на позабытых нами лучников, которые теперь запутаны в лианах, словно стали частью леса.
— По крайней мере, теперь я понимаю, почему они пытались убить вас вместо того, чтобы просто бежать. Им нужен был жук, чтобы пересечь огненный поток. Они могли бы пустить стрелу с веревкой. Но как они планировали тащить ту штуку вверх по течению, остается загадкой, — рассуждаю я, оглядываясь на парней.
Думаю, я вызвала у Иезекииля жалостливый смех, остальные просто уходят в лес.
— Я почти уверен, что это было их отправной точкой, — говорит Гейдж, указывая на двух павших лучников. — Лес поднимался перед ними, как будто считал их попутчиками, а не пассажирами.
— Тогда, наверное, они не очень хороши в разгадывании загадок, — рассеянно констатирую я.
Я, по-видимому, единственная, кто может видеть, когда мы попадаем в самую гущу событий.
С ночным зрением у меня не ахти, но я различаю оттенки серого, в то время как парни, спотыкаются, обходя препятствия. Единственный, кто не может споткнуться, — это тот, кто может видеть.
Иронично, да?
Джуд следует за мной по пятам, как будто видит мои очертания и использует меня в качестве ориентира. Я прохожу сквозь дерево и слышу громкое ворчание, когда он врезается прямо в него.
Я ухмыляюсь, когда он проклинает меня.
Он, очевидно, жаждет наказания, потому что снова встает за моей спиной.
— Ты можешь стать плотной на некоторое время. Дьявол не увидит тебя, — говорит Гейдж, подходя к моему боку, слегка спотыкаясь.
Мгновенно изменяясь, я протягиваю руку и хватаю его, как будто пытаюсь удержать от падения, хотя ему и не нужна моя помощь. Физический контакт так приятен после того, как я в последний раз видела, как он чуть не умер, когда прикасалась к нему.
На секунду он сжимает мою руку чересчур грубо, почти отчаянно, затем отпускает ее и идет вперед, пробираясь на ощупь, пока не отстраняется от меня.
По крайней мере я могу видеть своими собственными глазами, что он в порядке. И даже во плоти я различаю текстуры. Не могу видеть слишком далеко вперед, но, похоже, видимость лучше, чем у моей четверки.
— Нам нужен свет, — жалуется Иезекииль.
Чувствуя, как во мне бурлит энергия, я испытываю свои силы во всей их полноте. У меня пока не получалось этого делать, так как я только начала к этому стремиться. Возможно, это все адреналин, который эти чертовы испытания выбрасывают из меня после повышения уровня.
Одним сильным толчком кислотная энергия проникает в лиану, за которую я хватаюсь. Она шипит и рассыпается искрами, затем загорается, медленно поднимаясь вверх по остальной части лианы. Если этим растениям нравится огонь, то я буду считать это их «поливом».
Да, я сдерживаю смех из-за своей собственной шутки, поскольку парни, скорее всего, не сочтут ее такой уж смешной. Маленькие язычки пламени не дают много света, но я зажигаю их каждые три метра или около того, чтобы обеспечить им некоторую видимость.
— Это называется поджог, — говорю я в шутку.
Во время смеха из меня вырываются стоны. Видите? Как будто кто-то лишил их чувства юмора.
— Это даже близко не то, о чем говорилось в той фразе о девяностых, — говорит Джуд, всезнающий придурок.