— Если я говорю фразы девяностых, значит ли это, что я сама из девяностых? — спрашиваю я.
— Если ты неправильно говоришь фразы девяностых и заставляешь окружающих тебя людей съеживаться от этого, то, скорее всего, ты более раннего поколения. Лучшие фразы всегда придумывали родители, когда начинали веселиться, — продолжает Джуд.
— Говорит парень, которому сотни лет. Ты мог бы быть прадедушкой моих прадедушки и прабабушки, — ухмыляюсь я и добавляю, — поджог.
Еще больше стонов. Черт возьми, я думала, что это было круто.
— Хорошо, что нам не нужна твоя помощь в нападении на людей, — говорит Иезекииль, слегка покровительственно похлопывая меня по плечу.
— Осторожно, не повреди корни деревьев. Если они загорятся, то будет все равно, что бросить спичку в бензин. Весь лес охватит пламенем и он будет гореть до тех пор, пока кричащие лианы не поглотят его целиком, — предупреждает Гейдж.
— Ладно, я рада, что ты решил поделиться этой информацией уже после того, как я немного осветила этих жаждущих сучек, — отмечаю я.
— Ты просто неправильно использовала жаждущих сучек, — заявляет Кай, стоящий передо мной.
— Не думаю, что хочу знать ваше определение этой фразы, — ворчу я, заставив всех этих четверых придурков-шовинистов хихикать.
Чем дальше мы продвигаемся, тем более подозрительной я становлюсь. Стало ужасно тихо. За последние несколько часов нас никто не пытался съесть, поджарить или бросить в огненную яму. Конечно, плавание на жуке заняло некоторое время, и, если не считать нескольких птицезмей, зловеще пролетевших над головой, все прошло без происшествий.
Я уверена, что это именно так. Такая длинная и скучная прогулка, чтобы усыпить нашу бдительность, чтобы мы не были так настороже, когда за нами погонится трехголовый адский пес.
— Существуют ли такие существа, как трехголовые адские псы? — решаю я спросить вслух.
Гейдж и Кай качают головами, а Иезекииль улыбается про себя, ему легче идти в слабом освещении.
— Иногда я задаюсь вопросом, как работает твой мыслительный процесс и что происходит с момента твоего последнего высказывания до следующего, — ворчит Гейдж. — Это то, что меня больше всего удивляет.
— Рада, что мое развлекательное мероприятие доставляет тебе удовольствие, но на самом деле я жду ответ на свой вопрос.
— Дьявол пригласил нас на вечеринку в последнюю минуту, устроил засаду на раннем финальном испытании, обрек всех на провал в трехдневном непроходимом испытании, а затем отправил нас сюда без оружия, разрешив при этом другим соперникам взять оружие на свой выбор. Во время всего этого продуманного и очевидного заговора он решил любезно предоставить нам список всех возможных существ, которых мы можем, а может и не можем встретить, — заявляет Джуд, каждое слово которого сочится сарказмом, как будто он пытается донести до нас свою точку зрения.
Только потому, что я чувствую себя ничтожеством, я громко кричу, пугая всех остальных.
Три лианы устремляются ко мне, но я возвращаюсь в свою призрачную форму, а они врезаются в Джуда с такой силой, что он отлетает назад и ударяется об дерево. Я улыбаюсь ему через плечо, пока он поднимается на ноги, не сводя с меня пристального взгляда.
— Поджог, — говоря я с приторно-сладкой улыбкой.
Третий раз, по-видимому, удачный.
Кай разражается смехом, лианы остаются неподвижными. На самом деле они любят громкий крик. Любой другой шум им неинтересен. Логично, поскольку мы в аду. Крики, вероятно, являются частью их рациона.
— Нам придется остановиться на ночь, иначе мы…
Слова Гейджа обрываются, когда исчезает свет и по телу пробирается озноб. Я слышу раскаты грома и беспокоюсь о том, что он предупреждает нас о грядущем. Почему-то я не думаю, что дождь и небольшая молния — это то, что нас ждет.
— Черный лед, — слышу я прерывистой вздох Кая. — Беги!
— Найдите укрытие! — кричит Гейдж, мчась через лес, который озаряется неоново-голубыми вспышками.
Тысяча летящих пауков сходят с ума, когда свет становится ярче, и скользят по черным деревьям, словно сочащееся неоновое живое существо.
Я слышу, как над нами усиливается звук дождя, и слишком напугана, чтобы спросить почему это явление называется черный лед. Меня также пугает то, что лес становится жутким, светящимся синим, но я уверена, что эти два явления связаны.
Кай кричит, заваливаясь на бок вместе с Гейджем, когда они катятся по зыбкой земле леса, которая расступается, чтобы напиться дождя. Джуд чертыхается, когда застревает в только что образовавшемся проходе, и ныряет под прикрытие деревьев с густыми корнями. Но дождь набирает силу слишком быстро, проходя сквозь меня, когда я кричу им предупреждение.
Иезекииль проваливается в ту же дыру, в которую провалились Кай и Гейдж, но Джуда поглощает земля гораздо дальше от них. Я бросаюсь к нему, приземляюсь рядом, а он ревет от боли, его спина выгибается дугой, когда агония искажает все черты его лица и скручивает тело в узлы, в то время как безжалостный дождь поливает его.
Я обретаю плотность, не чувствуя той мучительной боли, которую испытывает он. Дождь хлещет по мне, не переставая, и я хватаю Джуда за руки, увлекая в маленькую пещеру. В лесу их было полно, но я не думаю, что мы сейчас находимся в лесу. Скорее, мы находимся под ним, а над нами огромные проемы, которые выходят на поверхность. В этом подземном мире повсюду торчат корни с тысячами больших пещер, которые, я надеюсь, не населены монстрами такого же размера.
Дождь льет через отверстия, ведущие вверх по большому обрыву, туда, где находится лес, но, по крайней мере, я защитила Джуда. Он сильно дрожит, и мне не хочется оставлять его, но я должна убедиться, что остальные живы и с ними все в порядке, прежде чем я сосредоточусь на том, что происходит.
— Ты в порядке? Могу я пойти на поиски остальных? — спрашиваю я в панике, хотя чувствую всех троих поблизости, когда снова становлюсь фантомом.
— Иди, — выпаливает он. — Проверь их.
Я исчезаю, чувствуя тошноту, и присоединяюсь к остальным.
Иезекииль смотрит на свою руку, ругаясь и издавая звук разочарования и боли. Я бросаюсь к нему, оглядываясь в поисках двух других, удивляясь, почему Иезекииль одет только в боксеры.
— Что случилось? — спрашиваю я, задыхаясь, когда вижу его руку.
Она выглядит и пахнет так, словно гниет, и видно, как эта гниль распространяется по венам.
Подбегают Кай и Гейдж, одетые также в одни боксеры.
— Черный лед. Если он проникает под кожу, то начинает замораживать тебя изнутри, что приводит к неминуемой смерти. И распространяется он чертовски быстро, — рычит Кай.
Гейдж оглядывается по сторонам.
— Нам нужно что-то, что отрежет ему руку.
Мои руки инстинктивно тянутся к руке Иезекииля, и я обретаю плотность, когда призрачные руки, кажется, почти ничего не делают.
— Не надо! — кричат они все одновременно.
Я тут же вздрагиваю от обжигающего холода его кожи, но боль мимолетна, а Иезекииль испытывает мгновенное облегчение, когда его глаза снова становятся золотистыми, а рука согревается от моего прикосновения.
Затем у меня внутри появляется тревожность, когда я вспоминаю, как сильно дрожал Джуд.
— Я должна идти, — выдыхаю я, бросаясь обратно к Джуду.
У меня внутри все переворачивается, когда по возвращению я вижу, что он практически бьется в конвульсиях, хрипя от боли. Его шея покрылась черными прожилками, а он продолжает яростно трястись на земле.
Я возвращаю свою плоть и бросаюсь к нему, распахивая его рубашку, чтобы обнажить торс. Гниль быстро распространилась и выглядит все это хуже, чем у Иезекииля.
Трясущимися от паники руками я вожусь с его ремнем, прежде чем снять его, затем хватаю его штаны и боксеры и стягиваю их до лодыжек.
Процесс гниения доходит до колен и распространяется ниже.
Джуд начинает задыхаться, когда кровь подступает к горлу, и я снимаю свое дьявольское платье, стягиваю его через голову, и ложусь на него сверху. Приникая к нему так близко, как только могу, я прижимаюсь щекой к его щеке, надеясь, что прикосновение сработает так же быстро, как и с Иезекиилем, хотя площадь поражения тела Джуда в пять раз превышает ту, что была у Иезекииля.
Обжигающий холод намного сильнее, чем был с Иезекиилем, но я стойко переношу его, повторяя себе как мантру, что это работает. Что это должно сработать. Хотя я слишком напугана, чтобы проверить.