История, уже случившаяся с нами однажды, повторялась. Но ни один из нас прошлых ошибок не усвоил.
Он всё так же легко купился на образ хлопающей глазами дурочки и упустил победу, которая лишь мазнула по кончикам пальцев шероховатой на ощупь тканью моей куртки. А я всё так же не учла, что его скорость не шла с моей ни в какое сравнение.
На этот раз наше приземление оказалось мягким и почти безболезненным: спасибо внушительному слою снега, в который мы свалились, и, конечно же, самому Иванову, подхватившему меня в полёте и взявшему основной удар на себя. Ощущение дежавю запрыгнуло на моё беспомощно распластанное по сугробу тело в тот же миг, как затылок занемел от холода, взгляд выцепил проступающий рельеф полумесяца на предзакатном небе, а на душе вдруг стало удивительно спокойно.
Хорошо. Так же хорошо, как и в тот полный странностей вечер, когда я впервые настолько чётко почувствовала, что наконец нахожусь именно на своём месте.
И моё место — рядом с ним.
— А теперь будет наказание? — улыбнулась я, наблюдая, как он с голодной ухмылкой нависает прямо надо мной, и только слегка вздрагивала, когда с его волос мне на лицо падали капли слегка подтаявших снежинок.
— Это и есть мой секрет, Полина, — его тёплые губы прижались к кончику носа и легонько прихватили его, будто прикусывая. Он перекатился на спину и потянул меня вслед за собой, и через несколько секунд возни на снегу я оказалась уже лежащей на нём лицом к лицу. Но до желанных горячих поцелуев Максим как раз успел выдохнуть прямо мне в рот: — Я твоё главное наказание.
***
Если и были какие-то неоспоримые плюсы в этом огромном, пугающем и холодном коттедже, где, аки заколдованный принц, жил Иванов, то все они крутились преимущественно вокруг ванных комнат. И дело не только в том, что именно на пороге одной из ванных мне впервые посчастливилось любоваться его эстетически прекрасным телом, вызывавшим повышенное слюноотделение и пробуждавшим нездоровый аппетит (но и в этом тоже, смысл врать).
Просто, в сравнении с обычными квартирами, здесь ванные комнаты поражали наличием свободного пространства, остававшегося даже после того, как в них уже находилось двое. И в душевой, куда меня накануне отнёс на руках Максим, мы оба разместились очень свободно и комфортно. Точнее, разместились бы, если бы он не продолжал обнимать меня и прижимать к себе всё то время, пока струи воды смывали с нас кровяные разводы.
И сама ванна здесь тоже оказалась шикарной: широкой и настолько длинной, что мне впервые приходилось не сидеть, подогнув ноги в коленях, а даже придерживаться за бортики, чтобы ненароком не уйти прямо под обжигающе горячую воду с огромной шапкой ароматной пены сверху.
Мы с Максимом слишком увлеклись поцелуями под открытым небом, опомнились только в тот момент, когда онемевшие от холода губы совсем перестали слушаться. Посмеиваясь и слегка смущаясь, мы ринулись обратно в дом, где тут же разбежались по ванным комнатам, чтобы как можно скорее отогреться.
И теперь, глядя, как на белоснежном кафеле стен оседает мутная пелена конденсата, я уже начинала жалеть, что в ответ на сказанное им «вместе согреемся быстрее» только покраснела, отмахнулась и ускорила шаг, поднимаясь на третий этаж, в гостевую комнату. Потому что даже моя привычка мыться почти в кипятке не спасала: кожу щипало, она зудела и чесалась от быстрой смены температур, но холод успел проморозить меня насквозь, ледяной корочкой осесть на костях, и теперь беспощадно выкручивал и дробил их. Зубы до сих пор изредка клацали, пока моё тело пыталось справиться с устроенным ему стрессом, покрываясь мурашками сразу же, стоило лишь одним опрометчивым движением подставить под поток воздуха голые плечи.
Уверена, с Ивановым действительно было бы теплее. Ведь меня в жар бросало от одних лишь воспоминаний о том, как он прикасался ко мне вчера, приятно наваливался и прижимал меня к кровати своим телом, которое я в полутьме видела лишь соблазнительными очертаниями.
Только спустя сутки спадала первая волна эмоций после нашей близости, и я начинала анализировать произошедшее, всё больше укореняясь в пугающе-забавной мысли, что просто… вообще ничего не поняла. Слишком зажалась от неожиданно сильной боли, сосредоточилась только на ней и из-за этого не чувствовала и не замечала вообще ничего помимо неприятного жгучего ощущения между ног. В итоге свой первый раз я запомнила только его страстными ласками до момента потери девственности и утешительными — уже после.
Конечно, это тоже неплохо, но вовсе не то, чего мне бы хотелось. Я не жалела о своём решении, но испытывала лёгкое разочарование от осознания того, что слишком поторопилась: если бы мы размеренно двигались к этому несколько дней подряд, проведённых бок о бок друг с с другом, как происходит сейчас, мне стало бы проще довериться ему в тот самый решающий момент. И пусть я действительно до головокружения, безумия, похотливого наваждения хотела Максима, одновременно с тем оказалась абсолютно не готова к нашему сексу.
И теперь в моей голове прочно засел страх, что второй раз может стать таким же болезненным, смазанным, ничуть не похожим по ощущениям на эйфорию, приходящую во время долгих поцелуев и откровенных прикосновений его пальцев. А телу было плевать на всё, и оно отзывалось ещё большим возбуждением, чем прежде, стоило лишь подумать о том, как я снова окажусь обнажённой в его крепких объятиях.
И мне снова хотелось.
То ли всё исправить, то ли опять наступить на те же грабли.
— Пооооля… — я вздрогнула от неожиданности, услышав его голос прямо за дверью, ведущей из комнаты в ванную. Но прежде, чем успела выкрикнуть что-нибудь в ответ, дверь уже приоткрылась, и Иванов тут же ввалился внутрь с непринуждённой улыбкой на губах. — А я уже подумал, что ты от меня сбежала.
— Опыт показывает, что это бесполезное занятие, — философски заметила я и с нарастающим недоумением стала наблюдать, как он спокойно прикрыл дверь изнутри и подошёл вплотную к ванне, с лукавой улыбкой присел на её бортик и принялся тщательно разглядывать густую пену. Так, словно видел всё находящееся под ней.
Я смутилась и на всякий случай вытянула шею, чтобы убедиться, что под пеной действительно ничего не видно. Перевела недоумённый взгляд на Максима, чей визит стал полной неожиданностью и навевал на разного рода пошлые мысли, которые, казалось, так отчётливо вырисовывались в моих широко распахнувшихся глазах и покрасневших щеках, что ему и стараться не нужно, чтобы их прочитать.
И он, как назло, в одних лишь серых домашних брюках, и светлая кожа его оголённого торса мгновенно стала влажной от стоящего в комнате пара и блестела так красиво, что хотелось вытянуть руку и медленно провести пальцем по его груди. Уверена, после этого на подушечке собралась бы маленькая капля, которая должна была испариться с громким шипением, потому что мне было не просто жарко — невыносимо горячо внутри.
А когда я смотрела, как взъерошены его влажные после душа волосы, на губы лезла улыбка. Широкая, счастливая, немного нездоровая и пугающая меня саму. Потому что я, кажется, настоящая фетишистка.
Влюблённая фетишистка.
— Ты в курсе, что только что беспардонно ко мне вломился? — поддерживать видимость спокойствия, пока меня вовсю раскручивало на эмоциональной карусели, было заранее гиблым делом. Но я просто понятия не имела, как реагировать на него, такого загадочного и соблазнительного, пришедшего ко мне, но до сих пор ничего не предпринимавшего.
Кажется, он тоже ждал от меня чего-то, и во взгляде его вспыхнул знакомый уже огонёк. Сейчас, вот прямо сейчас там начнут вовсю скакать и резвиться бесы, однажды попавшись во власть которых я уже не смогла вырваться обратно на свободу.
Он и правда моё наказание. Мой главный соблазн, моя главная слабость, мой личный котёл в аду, в котором оказалось так приятно вариться заживо.
— Вообще-то на двери, прямо под ручкой, есть такие маленькие штучки, и если их просто повернуть, то уже никто… А, чёрт, забудь об этом!