— И что мы будем делать? — осторожно поинтересовалась я, судорожно пытаясь придумать какой-нибудь сносный тактический ход, позволивший бы сделать свой скорый проигрыш не настолько унизительно фееричным, каким он пока выглядел у меня в голове.
— Ты же хотела забить гол? Вот и забивай! — с вызовом ответил Максим, не скрывая того, какое удовольствие ему приносит мой растерянный и немного испуганный вид.
— А здесь же… двое ворот? — мой голос быстро терял недавние нотки решительности, становился всё тише, даже слегка подрагивал, чему так удачно способствовал пробиравший до костей холод на улице. Я растерянно крутила головой по сторонам, стараясь больше не смотреть на своего оппонента, скалящегося в ехидной ухмылке.
— Давай в те, — он махнул рукой вправо и начал громко смеяться, почти закашливаясь, вынуждая меня залиться ярким румянцем смущения.
Удивительно, но под воздействием алкоголя я будто бы соображала быстрее обычного и ловко придумала способ обхитрить излишне самоуверенного засранца, сыграв на его чувстве собственного превосходства над другими. Ради подобного стоило переступить даже через свою гордость, возмущённо требовавшую немедленно прекратить этот унизительный спектакль.
— А начало после свистка? — судя по тому, как его чуть ли не пополам сложило от очередного приступа смеха, у меня очень правдоподобно вышло похлопать глазами и состроить из себя дурочку. Рита наверняка была бы довольна, увидев сейчас мои актерские потуги.
— Да, точно. Сейчас, — он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, попытался сделать серьёзное лицо, но опять сорвался на хохот, и мне пришлось ждать ещё долгую минуту, превозмогая желание придушить засранца голыми руками, прежде чем у него, наконец, вышло свистнуть, обозначив тем самым начало игры.
Именно этого мгновения я ждала, стойко вынося его насмешку. Сыграв на эффекте неожиданности, без промедления завладела мячом и что было сил побежала в сторону указанных им ранее ворот, опасно проскальзывая по мокрому газону в совсем не подходящей для таких трюков обуви и молясь лишь о том, чтобы ненароком не споткнуться в этих чёртовых миленьких туфельках и не рухнуть ничком, провалив такую отличную попытку победить.
— Ты серьёзно? — удивлённо крикнул мне в спину Иванов, ещё продолжая посмеиваться и тем самым даря драгоценные и столь важные секунды форы. Пока он стоял, не до конца осознавая происходящее, я уверенно и неотвратимо приближалась к намеченной цели.
«Я всегда выигрываю, хоть раз попади по мячу… Тоже мне, недоделанный Месси, » — ехидно думала я, начиная задыхаться от внезапной физической нагрузки и уже рвущегося наружу смеха от явной комичности всего происходящего. Больше всего я жалела, что не могла увидеть выражение лица этого напыщенного болвана, когда до него всё же дошло, как я обвела его вокруг пальца и получила единственный, и теперь вполне реальный, шанс на победу.
— А ну стой! — судя по угрожающе близко прозвучавшему крику, он начинал стремительно догонять меня, что совсем не удивительно, учитывая разницу в нашей с ним физической подготовке и, в том числе, в форме одежды. Может быть, я слишком самоуверенна (или чересчур пьяна, что почти синонимы, по сути), но ворота были уже достаточно близко, чтобы начинать ликовать от скорой возможности забить тот самый решающий гол. И он тоже не мог не понимать этого.
Я замахнулась для удара, надеясь, что за последние несколько лет не успела разучиться самым элементарным движениям, совершаемым когда-то десятки раз за день. И именно в этот момент по полю пронёсся громкий звук, сбивший с толку нас обоих.
Звук настоящего свистка.
Особо не задумываясь, я по инерции начала останавливаться так резко, как только могла, испуганно оборачиваясь назад, на поиски источника раздавшегося звука. Кажется, Иванов решил поступить точно так же, вот только расстояние между нами начинало сокращаться, а его скорость всё ещё была слишком высокой, чтобы успеть затормозить. Боковым зрением я видела, как он становится ближе, опасно ближе, катастрофически близко, пока не начал неестественно заваливаться вбок, стремясь избежать уже неминуемого столкновения, и отточенным профессиональным движением не сбил меня с ног.
Я свалилась на землю через несколько мгновений после него и проехалась по влажной и ледяной траве. Колени, прикрытые только тончайшими капроновыми колготками, тут же засаднило от боли, как и левую ладонь, выставленную вперёд во время падения и при столкновении с землёй принявшую первый удар на себя. Мне оставалось только радоваться, что удалось сохранить в целости лицо, хотя мой разбитый нос наверняка бы доставил сопернику огромное удовольствие.
Но вместо того чтобы попытаться подняться, я перекатилась на спину и уставилась взглядом в ночное небо, как назло без единой попадающей в поле зрения звезды и с нелепо обрубленной сбоку луной, только портящей всю возможную красоту этого странного момента. Было больно. Даже за несколько секунд, проведённых на промерзшей земле, меня успела пробить дрожь от холода, а затылок, по-видимому, угодивший в маленькую лужицу на траве, и вовсе мгновенно онемел, но вставать категорически не хотелось. Слишком приятно оказалось просто сделать какую-нибудь несусветную глупость, нарушить несколько школьных правил, ввязаться в спор с ненавистным человеком, а потом лежать и вглядываться в дымчато-синюю мглу перед глазами, иметь возможность впервые за два года вдохнуть свежий воздух полной грудью, не чувствуя на себе неподъёмной тяжести чужой могильной плиты.
«Не слушай ты никого, Полька-долька! Учись получать кайф от простых вещей» — как-то подначивал меня Костя, почти угрозами и лёгким шантажом обучая лазить на деревья, хотя мы оба знали, что вечером мама устроит мне взбучку за очередные порванные джинсы и поведение, не делающее девочке чести. Меня постоянно рвали на части, с одной стороны пытаясь слепить «самую крутую сестру», а с другой — «самую примерную дочь», не выключая свой эгоизм даже когда я изо всех сил сопротивлялась обоим. Спустя много лет я могла бы с грустью сказать, что в том противостоянии победу всё равно одержала мама, подтолкнув к той манере поведения, которую всегда считала единственно приемлемой и правильной.
Но точно не в этот раз.
— Эй, ты в порядке? — испуганно спросил Иванов, приподнимаясь на локтях и пытаясь заглянуть мне в лицо, наверняка выражавшее сейчас весь спектр раздирающих изнутри противоречивых эмоций. Я даже не могла понять, попали ли на щёки капли влаги с травы, или это действительно мои слёзы?
— О да. Как никогда в гармонии с собой, — ехидно отозвалась я и шлёпнула рукой по газону, подняв вверх брызги подло притаившейся между травинок грязи. Он тоже откинулся спиной обратно на траву, и мы синхронно рассмеялись, оказавшись не в состоянии остановиться даже в тот момент, когда чавкающие звуки шагов послышались совсем близко от нас. Внезапное падение сбило с толку, заставив совсем позабыть о том, по какой причине оно произошло.
Я видела, как рядом появилась высокая и широкая фигура, явно принадлежащая мужчине, а потом, стоило ему попасть под свет одного из фонарей, узнала Евгения Валерьевича. Ну конечно, ведь он был одним из дежуривших сегодня учителей, и вряд ли у кого-то ещё с собой мог оказаться свисток.
— Романова? — с искренним удивлением воскликнул физрук, подойдя почти вплотную и заглянув мне в лицо, а потом, переведя взгляд на лежащего по соседству, с явно прозвучавшей издёвкой констатировал факт: — Иванов. Долго вы тут лежать собираетесь?
Всё ещё смеясь, Максим очень резво подскочил (я даже позавидовала, не обладая такой сноровкой в абсолютно трезвом состоянии), а потом так же резко и ловко схватил за плечи и поднял меня, в буквальном смысле поставив на ноги. Мне бы хотелось выразить ему свою благодарность, но с губ сорвался только громкий и писклявый смешок.