«Сделай же хоть что-нибудь!» — мысленно молилась я, сама не понимая кому из нас двоих адресуя этот призыв отчаяния.
— Я, кстати, до сих пор пересматриваю все фильмы о Гарри Поттере на новогодних праздниках, — смущённо сказала я, нервно теребя пальцами подкладку в кармане своей куртки, и тут же пожалела о своём порыве, поймав его задумчивый, напряжённо-уставший взгляд.
— Я тоже, — улыбнулся Максим, снова выпрямившись в полный рост и делая шаг навстречу ко мне.
И можно было только предполагать, что именно он собирался сделать, и собирался ли вообще. Потому что мне пришлось отвлечься на совсем не вовремя зазвонивший телефон, на дисплее которого крупными буквами высветилось «Мама».
И хоть меня не ругали, а очень сдержанно и почти мягко поинтересовались, когда же я вернусь домой, настроение сразу спикировало вниз и приблизилось к экстремально низкой высоте, после которой катастрофа становилась уже неминуемой.
Но я ведь с самого начала понимала, что рано или поздно этот день подойдёт к концу, я просто вернусь домой и ничего в наших с Ивановым отношениях не изменится. Хотя теперь я знала о нём немного больше, понимала немного лучше и любила немного сильнее, чем этим утром. И это было так… плохо. Как будто у меня вышло ненадолго примерить на себя ту сладкую жизнь, которой в реальности никогда не будет.
— Пойдём, я уже вызвал такси, — бросил Максим уже на ходу, снова взяв за руку и потянув на выход. А потом добавил, будто извиняясь: — Мне всё равно мимо твоего дома проезжать.
Такси подъехало сразу, не дав опомниться и осознать, что именно происходит. А похоже это было на побег, коими в последнее время грешила именно я, пугаясь силы собственных чувств, не идущих ни в какое сравнение с когда-либо испытываемыми ранее.
Мы с Ивановым сели на заднее сидение машины, одновременно став задумчивыми и зажатыми, одним незамеченным рывком вернувшись даже не ко вчерашнему своему взаимодействию, а скорее к тому, как вели себя рядом месяца полтора назад. Но мне почему-то совсем не хотелось расплакаться от обиды, как обычно случалось. Потому что этот день был волшебным, несмотря ни на что. Пожалуй, вообще самым насыщенным, странным, непредсказуемым и просто лучшим из всех, что я помнила.
Максим неуверенно протянул мне один наушник, который я без раздумий тут же взяла, не собираясь отказываться от возможности узнать, какую музыку он слушает. Погрузиться во всё, хоть как-то связанное с ним, до самого дна.
А ведь я знала, что выплыть обратно на поверхность уже не получится. И завтра, когда останусь, как и прежде, ни с чем, мне будет невыносимо больно.
Я повернулась к окну, безуспешно пытаясь выхватить очертания домов, быстро превращающихся в смазанные подсвеченные пятна. Мелодию заигравшей песни узнала сразу: кажется, ей больше лет, чем мне.
Summer has come and passed
The innocent can never last
Wake me up when September ends
Я не жалела ни о чём. Может быть, и должна была бы, и держаться от Иванова подальше — самая безопасная и безболезненная тактика, которой стоило придерживаться с самого начала. Не отвечать ему оскорблениями на том самом уроке истории, не вступать в десятки мелких перепалок, не пытаться нанести разгромный удар и одержать победу в нашей войне. Войне, отныне проигранной мной окончательно и бесповоротно.
Максим смотрел на меня пристально, в упор, не мигая, и блики уличного света отражались в его глазах завораживающе мерцающими огоньками, словно в галактике напротив стремительно падали звёзды.
И я успела загадать своё желание.
Не помню, когда и как я успела повернуться к нему лицом, но его губы, тёплые, сухие и слегка шершавые на ощупь, прижались к моим очень резко, быстро, будто столкнувшись от экстренного торможения машины, как ни в чём не бывало продолжавшей нестись по вечернему городу. Это было не похоже на поцелуй. Скорее на жест отчаяния, мгновенно осознанную ошибку, случайное недоразумение… на что угодно, кроме попытки по-настоящему меня поцеловать.
Так и не попытавшись хотя бы раскрыть плотно сомкнутые губы, он чуть отстранился, оставляя меня наедине с паникой и отчаянием от того, что мой первый поцелуй так и не стал им.
«Что же ты творишь, Максим?» — хотелось прошептать мне, до сих пор ощущая его горячее дыхание на своих губах.
Here comes the rain again
Falling from the stars
Drenched in my pain again
Becoming who we are
Прохладная ладонь нежно легла мне на шею, и большой палец легонько мазнул по щеке, прежде чем я почувствовала, как его губы снова касаются моих. Теперь они были горячие, очень горячие и настойчивые, каждым мягким движением отправляли по моим венам новую дозу восторга, от которого меня почти трясло.
As my memory rests
But never forgets what I lost
Wake me up when September ends
И тогда я подалась навстречу ему, нерешительно и боязливо отвечая на поцелуй, ухватившись ладонью за его плечо, словно могла в любой момент упасть в пропасть, которая действительно разверзлась прямо под ногами, оставив меня беспомощно барахтаться в воздухе. И единственную жизненно необходимую точку опоры мне удалось найти, только запустив пальцы в его волосы, оказавшиеся такими неожиданно мягкими на ощупь.
Комментарий к Глава 21. Про отличное музыкальное сопровождение.
Всё, что я хочу и могу сказать это просто: ну наконец-то!
========== Глава 22. Про любовные треугольники. ==========
Где-то за плотной завесой удовольствия, кружившего голову и гонявшего по телу лихорадочную дрожь, назойливо маячила противная мысль, что я всё делаю не так. Приходилось действовать больше по наитию, отдаваясь на волю инстинктов и своих желаний, потому что эмоции зашкаливали, напрочь отключая возможность анализировать происходящее и хотя бы пытаться повторить его мягкие, неторопливые движения губ.
Его пальцы до сих пор лежали на моей шее, слегка поглаживали её, будто успокаивая и подбадривая неумелые ответные поцелуи, на которые мне хватало смелости. Но страх, что вот сейчас он отстранится, рассмеётся над моей неопытностью, разочаруется, так никуда и не уходил, даже напротив, будто разрастался по мере того, как мы продолжали целоваться, и накатывал внезапным удушьем каждый раз, когда его язык еле ощутимым, лёгким и дразнящим движением касался моих губ.
Со стороны картинка выходила банальная, но романтичная: нежные и чувственные поцелуи на заднем сидении такси, несущегося по заснеженному ночному мегаполису. Играющая фоном красивая баллада, естественно подходящая к своему концу, что до последнего момента оставалось незамеченным. Музыка была самым последним, о чём я могла тогда думать. И Максим, кажется, тоже.
Поэтому, когда в наушнике вовсю заорала следующая композиция из его плейлиста, очень некстати начинавшаяся с оглушительно громких, резких нот, мы оба буквально подскочили на месте от неожиданности, вынужденно оторвавшись друг от друга.
И пока я испуганно замерла в нелепой позе и думала, что же делать дальше, о чём говорить и как объяснить свой поступок (а надо ли вообще что-то объяснять?), Иванов тихо и смачно выругался, пополнив мой словарный запас на несколько очень эффектных словечек, а следом уверенно выдернул наушник сначала из моего уха, и только потом — из своего.
Вопреки ожиданиям, стыдно совсем не было. И когда мы недоумённо уставились друг на друга, за первой секундной неловкостью и попыткой смущённо отвести взгляд последовали слабые, сдавленные смешки, сдержать которые никак не получалось. Ситуация вышла до того нелепой, что посмеяться над ней стало единственным разумным решением.
А следующим решением — может быть, не самым разумным, зато невероятно приятным — стало снова начать целоваться, потому что говорить после такого совсем не хотелось.
Мы доехали до моего дома быстро. Намного быстрее, чем от неудобного положения успела окончательно затечь шея, чем мне удалось набраться достаточно наглости, чтобы вовсю насладиться ощущением проскальзывающих под пальцами коротких и мягких волос на его затылке и чем у него хватило смелости углубить поцелуй.