Новое сообщение пришло мне на телефон одновременно со звонком.
≫ Если ты провалила контрольную, то я тебя укушу!
Пожалуй, методы поддержки у Максима оставляли желать лучшего. Да и заботу и внимание, которые мне бы настолько сильно хотелось получить, он мог выражать только вот так ломано, неполноценно, словно не до конца понимал, в какие именно поступки и фразы необходимо облекать зарождающуюся внутри искру благородных порывов.
И если проанализировать его истории о семье, то становилось очевидным, что он мог действительно не знать и не понимать, как делать правильно. А я вот хорошо понимала, но не умела: привыкла быть самой младшей и априори самой опекаемой в семье, поэтому ласку и любовь охотно требовала, принимала и поглощала, но как самой её отдавать — понятия не имела.
≪ На всякий случай приготовлю для тебя намордник.
≫ Тогда я приготовлю для тебя кляп.
≫ О нет, кажется, я знаю другой способ заставить тебя замолчать!
Честное слово, я бы мечтала, чтобы стена в конце нашего кабинета хоть на пару мгновений вдруг стала прозрачной. Просто чтобы иметь возможность хоть одним глазком взглянуть на то, с каким лицом всё это пишет Иванов. Я, например, краснела, бледнела и хихикала, как маленькая девочка, ставя под большое сомнение собственную адекватность.
≪ А в случае успешной сдачи мне что-нибудь полагается?
≫ В таком случае тебе полагается как следует меня отблагодарить!
≫ Помнишь, где мы столкнулись во время Хэллоуина? Приходи туда на следующей перемене.
И я пришла. Ну, если быть совсем откровенной, то почти прибежала, хотя одёргивала себя и взывала к остаткам самолюбия и гордости, которые должны были напомнить, как это всё неправильно. Но они подозрительно притихли и позволили мне и дальше идти на поводу у… надо бы сказать сердца, но двигало мной отнюдь не оно. Скорее нервные окончания, переживающие тысячи маленьких смертей в тот момент, когда Максим ко мне просто прикасался. Действовало это как наркотик, и с постепенным увеличением дозы зависимость только росла, крепла и захватывала полную власть над моим телом и разумом.
Младшие классы ушли на каникулы раньше нас. Это я поняла в тот же момент, как свернула с лестницы в нужное крыло и услышала тишину вместо привычного детского визга, срывающегося на ультразвук. Обстановка в целом оставалась той же: вызывающие недоумение нелепые кривоватые рисунки на стенах и Иванов, поджидающий меня сразу за углом. Его руки сгребли меня в охапку прежде, чем я успела издать хоть один звук, ловко развернули на сто восемьдесят градусов и по сложившейся уже традиции прижали спиной к ближайшей стеночке, не позволяя даже дёрнуться лишний раз, не говоря уж о том, чтобы вырваться.
Я и не вырывалась. И не дёргалась, к слову, тоже, не считая лишь одного-единственного движения куда-то вверх, навстречу ему, чтобы удобнее было целоваться. Впрочем, школьные туфли были на высоком каблуке, и я впервые так обрадовалась своему нерациональному выбору, потому что нашу разницу в росте они компенсировали ровно настолько, что ему больше не приходилось сгибаться пополам, чтобы достать до моих губ.
Возможность в любой момент попасться на глаза какому-нибудь любопытному или просто заблудившемуся ученику будоражила воображение и усиливала чувствительность до каких-то нереальных пределов. Медленные движения его пальцев, с лёгким нажимом проводящих от плеч к локтям, ощущались так чётко и остро, будто на мне уже давно не было школьной блузки. Отсутствие между нами привычных нескольких плотных слоёв одежды вообще действовало очень опьяняюще, и вжимающееся в меня огромное и настолько приятно горячее тело вызывало тянущее чувство внизу живота, нарастающее так неумолимо, что это начинало вызывать дискомфорт.
От каждого доносившегося до нас странного звука я испуганно вздрагивала и прислушивалась ещё сильнее, поражаясь выдержке Максима, которого это, кажется, вообще не заботило. Саму по себе меня мало кто знал, но вот обнаружив в объятиях Иванова, в свете последнего скандала вокруг команды, и так находящегося в центре внимания, наверняка бы быстро запомнили. И мне подобная известность была совсем ни к чему, более того — перспектива стать объектом тщательного рассмотрения и обсуждения невероятно пугала.
Столь долгого тесного контакта между нами первый не выдержал именно он. Ослабил давление, делал поцелуи более невесомыми и нежными, отодвинулся на достаточное расстояние, чтобы я могла сделать глубокий вдох и при этом не бояться, что рёбра треснут под гнётом его тяжёлого тела. Даже ладони он лениво, словно через силу, убрал с моей талии, оперевшись ими о стену по краям от моего лица, что, впрочем, лично для меня было ещё более интимным. Так нарастало томительное ожидание следующих действий, и мне пока не удавалось угадать, что именно ему взбредёт в голову в следующий момент: игриво лизнуть уголок губ или резко скользнуть языком вглубь рта, почти касаясь нёба.
Оказывается, перемены у нас очень очень короткие. Их категорически не хватает, чтобы помимо объятий успеть обменяться хотя бы парой ничего не значащих фраз, но я была вполне довольна тем, что между разговорами и поцелуями мы сделали правильный выбор в пользу именно второго варианта.
Однако перемены хватило, чтобы успеть возбудиться от всего происходящего до такой степени, что мне срочно захотелось в душ. Остыть или дать себе разрядку — сама не успела решить, на ватных ногах еле двигаясь в сторону своего кабинета и сдерживая порыв оглянуться на вышагивающего позади Максима. Помимо саднящих и ноющих губ, наверняка приобретших призывный ярко-алый оттенок, и растрепавшихся под его пальцами волос меня без сомнения выдавал запах. Я пропиталась его ароматом насквозь и чувствовала его на себе не переставая, с каждым вздохом лишь более отчётливо ощущая приятную цитрусовую горчинку.
А вот окружающие, видимо, ничего не замечали и не чувствовали, даже не глядели в мою сторону, чем значительно приободряли и развеивали все страхи.
Всего лишь три дня тайных встреч, и нас ждут длинные зимние каникулы. Три дня — это ведь совсем пустяки, правда?
***
Иногда, поглядывая на пучеглазую синюю белку под потолком, я начинала немного ей сочувствовать. Быть может, рисовали её нормальной, но разве можно остаться прежней, если находятся психи, которые бегают тискаться в коридор, предназначенный для малышей? Кто знает, сколько ещё таких было до нас с Ивановым и что уже пришлось повидать бедным зверюшкам.
Наверное, мои стремительные исчезновения на всех переменах в этот день могли бы выглядеть очень подозрительно, но я успокаивала себя тем, что до меня никому нет дела, да и всегда можно соврать, что я бегаю к Рите. К тому же, Иванов учился в другом классе, так что попасться мы никак не могли и продолжали самозабвенно предаваться утолению тактильного голода, становящегося просто невыносимым под конец каждого урока.
— Дождёшься меня после уроков? Рита со Славой всё равно останутся на репетицию, — предложил Максим, обнимая меня очень трепетно и нежно. Пока моя голова удобно располагалась у него на груди, его пальцы неторопливо поглаживали лопатки, обводили их по контуру и вырисовывали на них что-то замысловатое. Не удивлюсь, если бы это оказались какие-нибудь математические расчёты или схема электрической цепи. — Хоть провожу тебя до дома, а потом уже сам…
— Прыгнешь в такси, — со смешком продолжила я, тут же заслужив лёгкий щипок за бок, от которого очень громко взвизгнула.
— Вот смешно вам всем, да? Просто туда, где я живу, больше ни на чём не добраться, — обиженно засопел он, а потом внезапно замер, заставив меня напрячься от мысли о том, что ему удалось услышать что-то подозрительное. Но вместо этого Иванов внезапно воодушевлённо выпалил: — А поехали ко мне? Сама всё посмотришь.
— Мне надо сначала отпроситься… — в животе как-то испуганно ёкнуло от его предложения, особенно когда оно прозвучало после того, как в течение всего дня я покорно позволяла тискать себя в укромном уголке.
И несмотря на то, что вёл он себя очень сдержанно, ни разу даже ненароком не попытавшись перейти границы дозволенного, и ограничивался лишь вполне невинными и осторожными прикосновениями, ехать к нему в гости казалось просто до чёртиков неправильным. Ещё более неразумным, чем всё остальное моё поведение последние несколько дней.