— Если просто прокатимся до моего дома и сразу обратно, меньше чем за час уложимся, — уверенно продолжал Максим, явно не замечавший моего напряжения до того как отстранился и заметил выражение смятения и лёгкого ужаса у меня на лице. — Да не нервничай ты так, сегодня я ничего тебе не сделаю. Подземелье с орудиями пыток ещё не успели отмыть от крови последней моей жертвы, а насиловать девственниц и расчленять трупы я предпочитаю в чистоте и порядке.
— Очень смешно! — буркнула я, за размашистыми движениями ладоней, якобы поправляющих растрепавшиеся волосы, пытаясь скрыть румянец. Как назло, сквозь огромные окна лился яркий солнечный свет, под которым каждая моя эмоция была видна как на ладони.
— Уверен, всем закопанным у нас на заднем дворе девушкам не было смешно, — очень серьёзным тоном сказал он, вынуждая почувствовать себя полной дурой. Никаких толковых причин так его бояться у меня не было, да и зачем, в самом деле, заманивать к себе трясущуюся от страха дурочку, когда не так уж сложно найти ту, которая и сама с удовольствием в гости напросится?
— Раз мы можем уложиться в час, то поехали, — с показательной уверенностью ответила я, передёрнув плечами так, будто не испытывала никаких сомнений и ничуть не боялась собственного опрометчивого решения. — Покажешь ваше домашнее кладбище.
Усмешка у Иванова была пугающей, дьявольски хитрой и не внушала мне особенного оптимизма. И несмотря на то, что умом я почти наверняка пришла к выводу о том, что делать он со мной ничего не собирается, какой-то маленький невидимый чертёнок постоянно многообещающе нашёптывал мне на ушко, какие непотребства могут вытворять коварные голубоглазые соблазнители с наивными, неопытными и по уши влюблёнными в них девушками.
И вопреки всем понятиям нормальности, подкидываемые воображением картины возможного посягательства на мою честь вызывали скорее трепет, волнение и желание нервно рассмеяться, а не ужас или отвращение. Думаю, окажись я опытнее или смелее, и сама бы с удовольствием посягнула на него, не ограничивая себя лишь робкими и пугливыми касаниями крепких плеч и рельефных рук, поглаживать которые было особенно приятно.
Такси забрало нас прямо из соседнего от гимназии двора и вырулило на ближайшее крупное шоссе. Максим, ничуть не стесняясь, с явно читаемой насмешкой на лице наблюдал за тем, как я неумело скрывала волнение за наигранной увлечённостью дорогой и открывавшимися из окна машины пейзажами.
— Страшно? — заговорщически шепнул он, склонившись к самому уху и полоснув жарким дыханием по чувствительной тонкой коже за мочкой. Я вздрогнула, ощутив, как по телу побежали мурашки, а в районе солнечного сплетения затянулся крепкий узел предвкушения, любопытства и опасности.
Самое время показать себя идиоткой и выдать какую-нибудь банальную шутку о том, нет ли у него дома красной комнаты.
— Нет.
Вот уж чего, а упрямства мне всегда было не занимать. Пожалуй, его мне при рождении отсыпали столько, что для смелости, рациональности и самоуверенности просто не осталось места.
Машина повернула направо, и через сотню метров мы уже ехали по узкой дороге, по обеим сторонам от которой находился глухой лес. Я даже не смогла понять, успели ли мы выехать за пределы города или нет, но местность казалась абсолютно необитаемой, что начинало навевать на меня лёгкий ужас. Путешествие всё больше напоминало неудачный розыгрыш, но Иванов лишь продолжал ухмыляться, не спеша воскликнуть долгожданное «Шутка!».
— Ты всегда такая трусиха или только меня настолько боишься? — довольно промурлыкал он и неожиданно взял меня за руку, принимаясь большим пальцем неторопливо поглаживать тыльную сторону моей ладони. Этот жест подействовал как слабая доза успокоительного, тут же разбежавшаяся по телу сначала покалыванием, а потом — еле ощутимым онемением.
Дорога заканчивалась огромными железными воротами и высокой стеной из красного кирпича, верх которой был щедро утыкан вертящимися во все стороны камерами. Обстановка напоминала пропускной пункт у какого-нибудь секретного, особенно охраняемого объекта государственной важности, но отъехавшая в сторону часть двери открыла вид на разношёрстные дома огромного коттеджного посёлка.
Однако дом Иванова был не самым большим и отнюдь не самым шикарным из тех, что мне удалось увидеть по пути к нему. И это вызвало какое-то странное чувство облегчения, потому что родители с детства приучали меня держаться подальше от людей с большими деньгами и мизерной совестью. Здесь у меня хотя бы будет оправдание: «Мама, папа, по меркам своих соседей Максим почти нищий!»
А по меркам моей семьи — я приехала в гости к олигарху.
За отдельным высоким забором пряталась небольшая лужайка, сейчас покрытая тонким слоем ровного снега — значит, кто-то периодически его убирал, ведь на улицах насыпало уже чуть ли не по колено. Расчищенная каменная дорожка вела к трёхэтажному коттеджу с большим красивым эркером с одной стороны и маленькими, почти декоративными балкончиками с другой. Выложенные светло-серым кирпичом стены, огромные окна и острая чёрная крыша — в целом, достаточно минималистично и не вычурно, но общего ощущения шика это никак не сбивало.
— Нравится? — как-то странно спросил Иванов, без ожидаемой насмешки или сарказма. Кажется, ему действительно хотелось узнать моё мнение, несмотря на то, что на моём шокированном лице и так легко было его разглядеть. — Оп-па, кажется, родители ещё дома, — протянул он, глядя на площадку сбоку, где перед опущенной дверью гаража стояли две машины: шикарная ярко-красная, с вытянутыми плавными линиями и изящными изгибами, и более агрессивный чёрный внедорожник.
— Я тогда наверное… ну, мне уже надо бы домой… — испуганно затараторила я, отступая назад, к уже успевшим закрыться за моей спиной воротам. Эти системы безопасности, камеры, шлагбаумы и охранники, разгуливающие по периметру посёлка, ощутимо действовали на нервы, создавая иллюзию своеобразной тюрьмы, куда ты попадал не только по собственному желанию, но и заплатив за это кучу денег.
— Мы вернёмся вовремя, не переживай. Пойдём, посмотришь сама на то, как я живу, — многозначительно хмыкнул Максим, хватая меня за руку и почти волоком таща за собой к дому. — Лучше один раз увидеть, чем сто — услышать, так ведь?
Мне хотелось бы пылко возразить ему, что конкретно в этой ситуации нет никакого желания ни видеть, ни слышать ничего связанного с чужой богатой и проблемной семьёй, но начинать своё появление в доме со спора как-то не особенно хотелось, поэтому я просто прикусила язык и понадеялась, что если не буду шуметь, то вовсе останусь незамеченной.
Эти мечты быстро разрушил Максим, на весь дом гаркнувший вопросительное «Мам?», пока мы стаскивали с себя заснеженные куртки.
— Ой, Максик, ты уже вернулся, — пропел кто-то из соседней комнаты, куда меня тут же потянул за собой довольный Иванов.
По крайней мере, теперь я точно знала, откуда он взял эту раздражающе-приторную манеру растягивать слова, в исполнении тонкого женского голоса его матери звучащую ещё более неестественно-наигранно.
Обставлен дом оказался вполне обычно. Я бы даже сказала, по-нормальному: красивая и современная мебель самой простой формы, в нейтральной серо-бежевой гамме. Никаких резных ножек, старинных канделябров, огромных кожаных диванов или яиц Фаберже, перемежающихся со статуэтками из слоновой кости, выставленных на полке над камином. Может быть, потому что камина тоже не было?
Помещение, куда мы попали, по-видимому, выполняло роль не только гостиной, но и столовой. Сбоку от стандартного набора из дивана, парочки кресел, журнального столика и огромного телевизора расположился длинный стол со стульями, в сторону которых меня как раз легонько подтолкнули.
Мама Максима была стройной шатенкой среднего роста, облачённой в безумно красивое лёгкое цветастое платье, великолепно подходящее для летнего зноя, но выглядевшее очень странно в условиях царившего на улице тридцатиградусного мороза. Назвать её красавицей не вышло бы, но неожиданно доброжелательная широкая улыбка придавала чертам лица миловидность, а вкупе с ухоженностью и внешним лоском выглядела она без преувеличения потрясающе.