У меня ведь и правда было всё отлично. В отличие от Марго и Славы.
- Может быть, ты ещё раз попробуешь поговорить со Славой? – я ухватилась за последний шанс хоть как-то повлиять на эту почти безвыходную ситуацию и посмотрела на него по-щенячьи жалобным взглядом.
- К кому бы из них я не полез обниматься, рассчитывая на откровенный разговор, закончится всё непременно тем, что Слава двинет мне по лицу, - поморщился он, с минуту стойко выдерживая мой умоляющий вид, а потом показательно громко выдохнул и чмокнул меня в нос, признавая своё поражение. – Я попробую, Поль. Сделаю всё, что смогу, но это будет последний раз. Потому что я на удивление солидарен с Ритой: если человеку что-то действительно нужно, он не будет сидеть сложа ручки и ждать у моря погоды. И раз уж Слава такой еблан и хочет страдать – пусть страдает, не буду ему мешать.
- Спасибо, - мне еле удалось сдержаться, чтобы не взвизгнуть от радости и не броситься ему на шею, как маленькая девочка. Причём остановило меня скорее не чувство приличия, а понимание того, что он, в сущности, прав во всех своих суждениях. Пусть мы действительно желаем друзьям только счастья, но откровенно вмешиваться в их взаимоотношения станет лишь началом длинной дороги, ведущей к неминуемой пропасти, которая будет расти с каждой новой ссорой.
Я с содроганием сердца думала о том, как бы сама повела себя на месте подруги. Стала бы как раньше прятаться от Иванова, избегать встреч с ним и старательно отворачиваться, лишь бы не встречаться с ним глазами? Наверняка да, ведь долго выдерживать его пронзительный, выворачивающий наизнанку взгляд казалось настоящим самоубийством: когда он был зол, меня буквально трясло от страха, стоило только попасть под влияние этих голубых омутов, полных чертей.
- Одним спасибо тут не отделаешься, - самодовольно заметил он, хищно облизнулся и, неторопливо оттянув одним пальцем воротничок моего платья в сторону, оставил у основания шеи один лёгкий укус.
Мне нужно было ойкнуть от неожиданности. Или ахнуть от удивления. Или просто рассмеяться, как я обычно и делала после его игривых жестов, заставляющих всё внутри напрягаться и мелко дрожать от нетерпения и предвкушения чего-то большего. Но я буквально задохнулась от удовольствия, растекавшегося из горящей огнём метки вниз по ключице, вдоль по болезненно напрягшейся груди с затвердевшими сосками, к животу, внутри которого всё трепетало. И с моих приоткрывшихся губ невольно сорвался приглушённый, слабый стон - знак моей окончательной капитуляции перед соблазном, что неизменно нёс с собой Максим.
Вот как выглядело истинное искушение: оно пряталось за чистотой и прозрачностью ясного неба, раскинувшегося в радужке любимых глаз, таилось в глубине двух прелестных ямочек, что появлялись на его щеках, переворачивая весь мой мир вверх тормашками от счастья, и скрывалось под обманчивой свежестью дурманящего голову аромата, въедающегося в кожу терпкой цитрусовой горчинкой. Искушение прикрывалось воистину ангельским ликом, улыбалось задорно и невинно, касалось меня аккуратно и нежно, самыми кончиками пальцев, но при этом манило к себе сильнее любых дьявольских соблазнов.
- Даже не спросишь меня, что я хочу получить в благодарность? – насмешливо поинтересовался Иванов, выводя меня из состояния мечтательного оцепенения.
- И что же такого ты хочешь получить? – нерешительно уточнила я, ощущая, как нервы натягиваются плотными канатами, поддаваясь страху. Его слова звучали так двусмысленно, ставший соблазнительно хриплым голос пробирал до дрожи, а естественно возникающие в голове догадки о сути высказанных им намёков опускались тяжёлыми свинцовыми каплями в самый низ и без того ноющего от возбуждения живота и в то же время прошибали резкими разрядами тока от находящей паники.
Потому что я была почти уверена, что, независимо от своего истинного желания, просто не смогу сказать ему решительное и стойкое «нет».
- Давай сбежим с этого идиотского спектакля, а?
- Но за нами будут наблюдать! Думаешь, учителя ничего не заметят?
- Если уйти где-то за полчаса до конца, то уверен, что не заметят. А потом начнутся аплодисменты, поздравления, торжественные речи и дискотека, тогда нас уже точно никто не хватится. Чтобы тебе было спокойней, я сбегу первый, если через четверть часа никто не опомнится, выйдешь следом, - он испытующе смотрел на меня, ожидая ответа и чуть нахмурившись. Потом аккуратно погладил моё плечо, грустно улыбнулся и напомнил: - Почти три дня, Полин…
Снова три дня. Целых три дня вынужденной разлуки пройдёт с сегодняшнего вечера и до момента отъезда моих родителей. Семьдесят два часа, в течение которых мы в лучшем случае сможем обмениваться сообщениями или созваниваться на несколько минут, чтобы не вызвать дополнительных подозрений у моей мамы, и без того настаивающей на том, чтобы я провела праздники с кем-нибудь из родственников или позвала в гости бабушку. А мне хотелось провести этот Новый год именно с родственной душой, к которой так тянулось и моё сердце, и мои руки, и мои губы.
- Хорошо, давай попробуем, - моё нерешительное бормотание потонуло у него в груди, в которую я уткнулась носом, не желая снова демонстрировать собственную трусость, так легко читающуюся на лице.
- Всё будет хорошо, Полин. Обещаю.
***
Возможно, понятия слова «хорошо» для нас с Ивановым разнились так же сильно, как и соображения по поводу того, какой вид одежды можно считать праздничным. Например, я не находила ничего хорошего в том, что пока мы выискивали свободные места в явно переполненном актовом зале, вокруг него то и дело крутилась ненавистная мне Марина, а где Марина – там и Катя, и томно хлопающая нарощенными ресницами Светка, и презрительно кривящаяся Таня. Полная компания местных звёзд, одна краше другой, в вызывающе облегающих фигуру платьях и с такими причёсками, которым и соискательницы Оскара бы позавидовали.
Парни смотрели на них, только что шеи при этом себе не сворачивая. В переполненном людьми помещении я, конечно, не смогла бы этого заметить, но с утра уже успела оценить, какими взглядами провожали мои одноклассники виляющие вдоль кабинета бёдра Тани Филатовой, упакованные в короткое и блестящее чёрное платье. Тогда это было немного забавно. По крайней мере, скорее смешно, чем завидно.
Но когда все эти бёдра и декольте маячили прямо перед Максимом, меня начинало выкручивать от злости и обиды, хотя разумных причин этому не было. Подумаешь, стоял рядом с ними. Подумаешь, выслушал крашеную сучку Марину и что-то ей ответил, ухмыльнувшись. Подумаешь, она села на стул рядом с ним и, не теряя времени, придвинулась поближе, почти вжавшись своим плечом в его. Благо, высокий рост позволял ей быть почти наравне с ним. Высокий рост и длинные стройные ноги. Даже с другого конца зала я видела, как подол её платья сполз наверх, открыв всем желающим полный вид на те самые ноги с острыми коленками.
- Полин, иди сюда! – позвали меня одноклассницы, указав на свободный стул в одном с ними ряду. Одними губами я сказала «спасибо» и села на внезапно оставленное мне место, не сумев как следует оценить их внезапный дружеский порыв.
Ревность разъедала моё тело кислотой, шипела и пенилась, без труда растворяла ноющую от боли кожу, размягчала ткани и вскрывала вены, выжигала всё вплоть до истончившихся костей. Вот-вот, лишь несколько секунд, несколько грубых и царапающих вдохов, и я просто осяду на пол лужей дымящейся алой жижи с противным металлическим запахом.
Мне хотелось разреветься и убежать с этого праздника прямо сейчас, немедленно, но вместо этого я снова обернулась, нарушив данное лишь парой секунд ранее обещание не смотреть в ту сторону. Максима на прежнем месте уже не было.
Я уверяла себя, что мне плевать. Уверяла, что не буду его искать, и никуда я с ним больше не пойду, и больше не буду такой наивной дурой, чтобы поверить в искренний интерес парня вроде него к обычной серой мыши, тем более, когда рядом разгуливают девушки красивые, богатые и знаменитые, не доставляющие хлопот и готовые сами проявлять инициативу.