Сидящие позади парни говорили полушёпотом, но брошенное мечтательным тоном и встреченное согласными возгласами «вот я бы Светку поимел» всё равно резануло прямо по живому, углубив только что вскрытую рану.
Потому что мне никогда не стать привлекательной, яркой и сексуальной. Не будоражить воображение и не быть участницей эротических фантазий Максима, не почувствовать себя по-настоящему желанной девушкой. Я жалкая, неуверенная в себе маленькая девочка, своим поведением способная вызвать только лишь сострадание и сочувствие.
В глазах всё расплывалось от выступивших слёз, но знакомую светлую макушку я узнала сразу. Иванов как ни в чём не бывало сидел на несколько рядов ближе к сцене и разговаривал с тем самым пареньком Витей, активно жестикулируя и улыбаясь. И мне впервые не хотелось оказаться рядом с ним. Напротив, захотелось сбежать и больше никогда, ни за что на свете не встречаться, вычеркнуть последние несколько дней из собственной памяти, выдрать его из сердца, даже понимая, что после от меня уже мало что останется. Он забрался везде, проник так глубоко, что проще сразу умереть, чем избавиться от этой напасти.
>> Полин, всё нормально? На тебе совсем лица нет.
>> Тебя кто-то обидел? Что-то случилось?
>> Полин, я видел, как ты только что смотрела на телефон. Ответь мне.
С каждым новым сообщением от него я всё глубже тонула в вязкой субстанции, липкими объятиями засасывающей в воронку отчаяния. Я не понимала, что теперь делать, как всё ему объяснить, как вообще с ним разговаривать после своего недавнего озарения. Зачем обманывать и обманываться? Из этого ничего не выйдет.
<< Нет, ничего. Мне нужно будет уйти домой сразу после спектакля. Извини.
>> Тогда выйдем прямо сейчас. На пять минут, никто не хватится.
И прежде, чем я успела отправить ему наспех придуманный отказ, Максим соскочил с места и, быстро пробравшись к проходу, уверенно двинулся на выход из зала.
>> Жду тебя через десять минут на прежнем месте, Поль.
>> Если ты не придёшь, то я вернусь и унесу тебя на руках прямо при всех, так и знай.
Спектакль был отыгран примерно наполовину, когда положенные десять минут истекли. Меня успокаивало лишь то, что за это время ещё несколько учеников спокойно покинули зал, никем не остановленные и вроде бы не замеченные толпой. И несмотря на то, что я категорически не хотела идти к нему и объясняться, ноги сами подняли меня со стула и понесли в том направлении, куда уже привыкли стремиться на каждой из перемен.
Максим перехватил меня раньше, чем я успела завернуть за угол, застав врасплох. Наверное, из-за этого я не смогла ничего возразить и просто стояла, не шевелясь, пока он приближался, хватал меня за запястья, сжимал их до боли сильно и пытался заглянуть мне в глаза, до дрожи пугая своим взглядом, опасно блестящим в холодном синеватом свете луны.
- Что с тобой случилось? – сквозь зубы процедил он, явно стараясь сдерживать себя и не поддаваться эмоциям. Но по его ледяному тону, по напряжению в окаменевшем теле, по широко раздувавшимся при дыхании ноздрям я понимала, насколько он сейчас зол. Раздражён, взбешён, вне себя от ярости.
- Всё слишком быстро. Я не хочу так, - пролепетала я, попытавшись отступить от него на шаг назад, но он дёрнул меня, прижав почти вплотную к себе. – Отпусти.
- Нет, - злобно гаркнул Максим и неожиданно отпрянул, высматривая кого-то на лестнице за моей спиной.
И тогда я тоже услышала цокот каблуков по каменным ступенькам, который с каждой секундой становился всё более чётким и громким.
Кто-то шёл прямо к нам.
Комментарий к Глава 24. Про губительную ревность.
Дорогие читатели, по некоторым семейным обстоятельствам выход следующей главы может слегка затянуться. Но, сами понимаете - от реальных проблем никуда не скрыться.
Если кто-то вдруг ещё не знает, у меня есть отдельный сборник драбблов по отношениям Риты и Славы:
https://ficbook.net/readfic/9587474
Приятного всем прочтения и спасибо за ваши потрясающие отзывы!
========== Глава 25. Про то, как эмоции одерживают верх над разумом. ==========
За какие-то доли секунды я успела распрощаться с местом в гимназии, благосклонностью родителей, перспективами на поступление в хороший институт и надеждами на счастливое будущее.
И пока я мысленно проводила собственные скромные похороны, Иванов явно занимался более полезными делами: оглядывался по сторонам и пытался оценить ситуацию.
— Идём, — шёпотом приказал он, заталкивая меня первой в одну из ближайших дверей. Пока глаза пытались привыкнуть к темноте, я чувствовала себя абсолютно беспомощной, покорно подчинялась его воле и ладоням, крепко обхватившим меня за талию и запихнувшим в какое-то пугающе тесное пространство, где мне пришлось оказаться зажатой между слегка шершавой на ощупь стеной и его телом.
Когда до меня наконец дошло, что мы спрятались в кабинке туалета, захотелось долго и истерично смеяться. Шагов больше не было слышно: в коридорах, в отличие от лестниц, на полу лежал линолеум, гасивший все звуки, а потому мы даже примерно не могли представить, где сейчас находится владелица каблуков. Например, не поджидает ли нас у входа.
Тихий скрип и щелчок известили меня о том, что Максим запер нас на щеколду. Мне наконец удалось разглядеть очертания его фигуры, в кромешной тьме казавшейся пугающе огромной: он стоял спиной ко мне, упираясь лбом в дверцу кабинки, и плечи его поднимались и опускались в такт тяжёлому, глубокому дыханию. Не сразу сообразив, что собираюсь сделать, я подняла руку и положила ладонь ему на спину, по привычке собираясь погладить и успокоить его.
Секунда, и я резко отдёрнула руку, ощутив, как подушечки пальцев горят огнём никуда не исчезнувшей из него ярости. Это было больно. Удивительно, но в разы больнее, чем позволять непрошеной ревности раздирать своё тело в клочья.
Он разворачивался медленно, аккуратно, пытаясь не задеть меня в мизерном пространстве кабинки, в то время как мне снова хотелось рыдать. Я совсем перестала понимать саму себя. Не могла разобраться, что именно чувствую, что хочу сделать и что сделать должна из соображений того, как надо. Со всей силы вжималась спиной в стенку, закрывала глаза и мечтала исчезнуть отсюда до того, как он снова заговорит. Потому что всего парой слов он может уничтожить меня — вот единственное, в чём не приходилось сомневаться.
Знакомое тепло мягко коснулось губ. Его дыхание. А следом и его губы, прижавшиеся к моим медленно и неуверенно, с опаской, будто он спрашивал разрешения сделать то, о чём молило всё внутри меня. И я сама подалась навстречу, принимаясь целовать его жадно и настойчиво, с отчаянием и страхом думая о том, что это может быть наш последний поцелуй.
Эта странная, страшная, пронзающая насквозь мысль стучала в висках, пока мы, как два диких заигравшихся зверька, покусывали, облизывали губы друг друга, встречались языками и тут же разбегались прочь, еле успевали делать быстрые, поверхностные глотки воздуха и, задыхаясь, всё равно не останавливались. Мои пальцы зарывались в его волосы и спускались вниз, поглаживали шею, слегка надавливали ногтями под воротничком рубашки. И мне так хотелось прижаться к нему ближе, так близко, чтобы нас ничего и никогда больше не смогло разъединить.
Его ладони привычно лежали на моей талии, большие пальцы чуть поглаживали рёбра, а мне было так жизненно необходимо, чтобы они скользили по телу, чтобы он трогал меня, прикасался ко мне. Мне хотелось почувствовать себя по-настоящему желанной.
Положив руки ему на плечи, я сама прижалась вплотную, так быстро и резко, что наши тела почти ударились друг о друга. Уютное тепло мужских ладоней тут же исчезло, оставив меня в недоумении и разочаровании, и он почти сумел снова от меня отодвинуться, уперевшись ладонями в стену за моей спиной. Но, инстинктивно подавшись вперёд в поисках столь необходимой близости, я прислонилась к нему животом и испуганно вздрогнула, почувствовав его эрекцию.