— Отвали, — прорычал он.
Я едва заметил, как во мне закипела ярость. После нескольких таких спонтанных допросов она стала моей второй натурой. Я впился пальцами еще глубже, разрывая мышцы.
— Не забывай о манерах, пока я не вырвал твое сердце.
— Ты все равно это сделаешь.
— Я вижу, ты пессимист, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Или ты не против выполнять приказы богатых хозяев. Не лучше ли тебе попытать счастья и рассказать мне, чем умереть? Ты проживешь дольше.
— Какой смысл продлевать жизнь ради пыток. — Он попытался освободиться, но я был слишком глубоко, чтобы он мог это сделать. — В любом случае я умру. Я бы предпочел, чтобы это произошло быстро.
Из меня вырвался тихий смешок, хотя было не до веселья.
— Кажется, у нас что-то получается. Ты ведь знаешь Уильяма Дрейка.
— Я знаю, что ему нельзя переходить дорогу.
— Где он? — прорычал я. — Скажи мне или…
— Он убьет тебя, — задыхался он. Он опустил взгляд на свою грудь и увидел, как на рубашке расплывается кровавое пятно. — Если ты отпустишь меня, я не скажу ему об этом. Ты не захочешь его искать. Ты даже не представляешь, на что он способен. У него есть существо и…
— Существо, — повторил я. — Что за существо?
— Я не знаю. Он держит ее под замком. Ее видит только домашний персонал.
Ее.
Это должна быть Тея. Сердце гулко забилось в груди, магия расправила крылья и приготовилась к битве.
— Скажи мне, где он, и я смогу защитить тебя.
— Я уже мертвец. Почему я должен тебе помогать?
— Ты хочешь, чтобы я сказал «пожалуйста»? — сухо поинтересовался я.
— Даже если бы я хотел, я бы не смог. Дом защищен. Я не могу отвести тебя туда. Гламур меня не пропустит.
— Это разочаровывает. — Я отступил назад, позволяя ему сползти по стене. Я отдернул руку и осмотрел свои испачканные пальцы.
Вампир попытался встать. Если бы он был умным, то планировал бежать. Но в этом и заключалась забавная особенность разъяренной магии. Она могла быть такой же смертельной, как яд.
А моя магия была в ярости.
— Что… — Вопрос замер у него на губах, когда он захлебнулся черной кровью, хлынувшей изо рта. Он рухнул на колени, глядя на меня с ужасом в глазах. Его губы сложились в одно слово: — Il flagello.
И снова моя репутация работала на меня. Я стал страшной сказкой, которой венецианские вампиры пугали своих детей. Я был монстром, который прятался в тени и вытаскивал мужчин из их постелей. Я был Бичом, и Венеция помнила меня.
Я уставился на жалкого вампира. Поднеся пальцы к губам, я слизнул его кровь и обдумал возможные варианты. Я мог отпустить его. Так бы я поступил месяц назад. Может быть, даже несколько десятилетий назад. Но он был крысой, а крысы всегда возвращаются в норы, из которых выползают.
— Это магия, — объяснил я, пока он безуспешно пытался подняться. — Через несколько минут это пройдет.
— Пожалуйста. — Его распухший язык споткнулся на этом слове. — Пощади.
— Пощадить? — повторил я. Я провел языком по большому пальцу. — Я чувствую вкус твоей последней добычи. Ты пощадил ее?
Когда-то это была моя работа — наказывать виновных и хранить покой королев. Приходили списки, и я вершил правосудие. Пока не узнал, что меня использовали. Это произошло случайно. Моя жертва пыталась остановить меня. Он поднял окровавленную руку к моему лицу, чтобы оттолкнуть меня, и я почувствовал вкус его невинности. Я не мог этого объяснить. Я даже не понял этого до следующего задания. Я напал первым и питался, вкушая грехи вампира, которого меня послали убить, поглощая вкус его жертв. И это было иначе, чем в прошлый раз. Тогда я понял, что был пешкой. Когда мать приказала мне вернуться домой, я добровольно покинул Венецию. Но на земле не было места, куда я мог бы отправиться, чтобы спрятаться от того, что я натворил.
Я решил стать кем-то другим. И какое-то время я был достаточно глуп, чтобы поверить, что я не тот монстр, каким они меня сделали.
Но теперь я вернулся, и в мое отсутствие и после смерти Гвиневры вампиры, похоже, забыли о правилах.
— Ты не должен убивать, — напомнил я ему. Схватив его за плечо, я поднял его, как тяжелый мешок. Он даже не мог сопротивляться. — Ты должен питаться.
— Я больше не буду этого делать, — пообещал он, у него развязался язык. Похоже, яд начал действовать. — Никто не соблюдает правила. Le regine больше не соблюдает их. Мордикум…
Мои клыки впились в его горло, я не утруждал себя осторожностью. Он был прав. Никто не следил за соблюдением правил, и не было ничего вкуснее крови, насыщенной частыми убийствами. Ее темный, тяжелый вкус был насыщен магией. Двух глотков мне хватило бы на месяц. Но поскольку он заслуживал этого, я осушил его и бросил в канал.