Жаклин сделала глубокий вдох, прежде чем лучезарно улыбнуться мне. Я знал, что ее улыбка так же реальна, как и мое напускное спокойствие, но мне хотелось, чтобы я умел притворяться так же хорошо, как она.
— Тебе это нужно сейчас или позже? — Она протянула мне бауту и плащ, второй плащ был перекинут через ее руку.
— Позже, — сухо ответил я. — Ты хорошо выглядишь.
— Хорошо? — повторила она. — Это «Gucci». — Она повернулась, чтобы я мог лучше рассмотреть ее платье. Черный лиф так глубоко спускался между ее полными грудями, что две кремовые бретельки удерживали его на месте в области бюста. Шлейф из золотистого ламе драпировался вокруг глубокого выреза на спине. Волосы она оставила распущенными, чтобы они мягкими волнами спадали на плечи. Но как бы прекрасно она ни выглядела, я не мог выразить достойного этого восхищения. Учитывая то, что было поставлено на карту.
— Ты сама знаешь, что выглядишь потрясающе. Зачем тебе нужно, чтобы я говорил об этом? — спросил я.
Жаклин фыркнула, разрушая иллюзию настоящей леди.
— Потому что девушки заслуживают, чтобы слышать это время от времени.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал я со всей искренностью, на которую только был способен. Я согнул руку и протянул ей. — Пойдем?
У нее перехватило дыхание, но она кивнула, воспользовавшись моментом, чтобы аккуратно переложить наши плащи и маски в другую руку. Она взяла меня под руку, и мы направились к лодочному причалу внизу.
— Твоя семья приехала? — спросила она.
— Да. Они все здесь. Ты говорила с Камиллой?
Когда Жаклин обратилась за помощью к моей сестре, я подумал, что у них наметился прогресс. Но к тому времени, когда моя мать договорилась о том, чтобы снять для семьи резиденцию при Дворе, они не разговаривали друг с другом. Камилла злилась, что пригласили Уильяма. Сабина вела себя как обычно. Но казалось, чем бы не закончилось это противостояние, дружба Камиллы и Жаклин, зародившаяся много веков назад, должна была возродиться. Когда все уехали, это стало облегчением.
— Нет, не говорила, — отрезала Жаклин, когда мы подошли к нашей гондоле.
Я помог ей опуститься в нее. На борту лодки был вырезан фамильный герб Дюбуа. Жаклин устроилась на бархатном сиденье и недовольно поморщилась.
— За последние двести лет оно не стало удобнее, — предупредила она меня.
Но я едва обратил на это внимание, когда сел рядом с ней. В отличие от других гондол, которые туристы могли увидеть по всей Венеции, наша была гораздо старше и уединенней благодаря фельзе, маленькой каюте для пассажиров. Окна с трех сторон были закрыты ставнями, а занавески из черного кружева можно было задернуть, чтобы избежать любопытных взглядов. Учитывая, что сотни вампиров сейчас направлялись к Rio Oscuro, следовало быть осторожными, иначе мы рисковали привлечь слишком много ненужного внимания. Гондольер погрузил весло в воду, и мы отплыли.
— Как думаешь, он будет там? — спросила Жаклин, выглядывая в щель между ставнями.
— Не знаю, — признался я. — Он не дурак. Он поймет, что это ловушка, но я не уверен, что он сможет устоять. Он может появиться, чтобы выяснить, кто прислал приглашение.
— Все хотят знать, кто займет место Гвиневры. — Она кивнула. — Они действительно коронуют Сабину?
— Я не могу решить, худшая ли это идея на свете или лучший способ держать мать подальше от меня.
— Она не может помешать тебе жениться на Тее. — Жаклин опустила свою ладонь, затянутую в перчатку, на мою. — Никто из них не может.
— У них свои способы, — мягко сказал я. Был один очень простой и эффективный способ помешать мне жениться на ней. Мы все это знали.
— Никто не причинит ей вреда.
— Хотел бы я в это верить, — пробормотал я.
— Твоя мать не позволит.
Я рассмеялся от этой мысли.
— Когда ты успела стать такой оптимисткой?
— Она знает, что ты сделаешь, если они попытаются навредить Тее, — прошептала Жаклин. — Она не захочет платить такую цену. Она не рискнет потерять из-за этого своего единственного чистокровного сына.
Я не был так уверен. Большую часть времени я сомневался даже в том, что нравлюсь матери, не говоря уж о любви. Я оставил эту мысль при себе. У Жаклин все еще была надежда. Я не хотел лишать ее этого, даже если моя собственная была не более чем тлеющим угольком в пепле моей жизни.
Лодка остановилась, и Жаклин наклонилась вперед, высунув голову между занавесями.
— Гости начинают прибывать, — сказала она мне.
Выглянув наружу, я убедился, что она права.
— Сабине это не понравится.
Хуже опоздания на прием может быть только раннее прибытие. Вдоль канала, ведущего к Rio Oscuro, останавливались гондолы и скоростные катера. У некоторых из них на изогнутых кронштейнах висели фонари, освещающие путь по темной воде. Когда они доберутся до заколдованной части канала, в них не будет необходимости. Но на открытой воде Венецию поглотила тьма. Близлежащим к Двору кварталам было приказано закрыться на ночь. Чем меньше людей окажется в этой части города сегодня ночью, тем лучше. Две группы охраны кружили вокруг на моторных лодках, давая указания. Мне не хотелось приходить раньше времени, но не успели мы задернуть занавеси, как к нам подплыл один из них.