- Карис, - Тола, словно хвостик, ходила за высоким парнем в военной форме, - прошу, побудь ещё немного со мной, - они вышли за ворота сада, - скоро меня тут уже не будет, когда я ещё пообщаюсь с хорошим человеком, единственным, кто со мной вообще нормально общается?
Парень остановился у распахнутых деревянных дверей, придерживая их перед несколькими стражниками в латах. Он прикрыл своей спиной Толу, но та все равно выглядывала вперед, держась за плечи друга. Крепко связанный мужчина едва шел, но насильно его никто не волочил. Плотный мешок на голове был перепачкан пылью. Одежда его была изорвана, проглядывающая через дыры кожа была белой. Но на ней видны были кроваво-красные рисунки. Девушка отшатнулась, ведь только маленькие дети не знали, кто носит на себе такие знаки.
- Кто это? – Тола сжала плечо друга, говоря едва слышно. Она будто не верила своим глазам, ища у друга опровержение.
- Клеймо, - так же тихо ответил ей Карис, - тебя здесь не должно быть.
- Разреши глянуть? Одним глазком? Столько слов о нем, а я даже не представляю, как может выглядеть такой хладнокровный наемник, - она встала перед парнем, едва конвой скрылся за дверьми, - он пойман, мы теперь в безопасности. Сбежать уже не получится.
- С ума сошла? Мне голову снесут, - он чуть наклонился к ней, - ты принцесса, не нужно тебе таких дел вообще касаться.
- При чем тут дела? Это чистый интерес, - девушка пожала плечами и отвернулась, собираясь уходить, - и ничего ты не сделаешь, - она прошмыгнула в двери, пока парень только уловил смысл её слов.
Широкий, достаточно светлый для тюрьмы коридор был полон ниш для стражников, что сейчас уже и не использовались. Тола спряталась в одной из них, выискивая камеру, куда привели первого наемника на материке. В одной из дальних камер был три гвардейца, но между ними, через ещё открытую дверь, девушка смогла разглядеть, как развязали веревку на шее, как сняли пыльный мешок. На лице преступника была маска, что закрывала лицо от кончика носа до линии роста волос. Но яркие синие глаза смотрели ровно на девушку, заставив её замереть на вдохе. Взгляд его был пустым, он не искал за что зацепиться, он, будто знал, куда нужно смотреть.
- Марш в свою комнату, - Горт развернул к себе сестру, - тебе здесь быть нельзя. Отец скоро придет, - он заглянул в камеру, отодвинув девушку в сторону, чтоб никто не увидел, - Его Светлость отдал приказ надежно заковать его, король скоро спустится сам, - а ты, - он вернулся к сестре, прижимая её к стенке, - пулей наверх. Отец зол, не попадайся ему на глаза, прошу.
Тола коротко кивнула. Её напугал взгляд наемника – абсолютно пустые глаза. Никаких эмоций, дыхание сбитое, прищур то ли от боли, то ли от усталости. Так не выглядит наемник, так выглядит жертва, загнанная и принявшая свою участь жертва. Но будто какая-то искра появилась в ярких глазах, когда он поднял их на принцессу, дикая и обжигающе холодная, будто снова проснулся хищник.
Со всех ног она бросилась назад, молясь не встретиться с отцом. Каждый их разговор кончался криками с его стороны, слезами с ее. Достаточно испуга, что пробил её от взгляда пленника и первого злого взгляда от брата. Сжав полы платья в кулак, она бежала самой длинной дорогой, через крыло прислуги, максимально оберегая себя от встречи.
Шарон изо всех сил терпел неудобное положение. Спина отдавалась постоянной болью, будто нарастающей с каждым мгновением. Постоянные любопытные взгляды, плевки в спину, довольные крики людей. Мужчина за мгновение стал собственной тенью. Пока не зацепился взглядом за любопытную девчонку, казалось, в её глазах была не любопытность, а жажда. Странное, противоречащее ее виду желание. Довольно смелая девчонка для дворцовых обитателей, что постарались исчезнуть с пути конвоя. На мгновение пришло чувство, что она и есть его жертва. С проснувшимся даром он видел каждого, будто и не было мешка на голове, но точно знал, что его лицо по-прежнему скрыто, понимал, что она его уже видела.
Не только боль тормозила удивленный разум, но и желание скорее закончить эту несносную жизнь, залитую своей болью, гневом и чужой кровью. В камере, куда спешно оттащили Шарона, было непроглядно темно, глаза все никак не привыкали. Он устало лег на пол, прикрывая глаза. Холодный и противно шершавый пол под щекой чуть отрезвлял, хотелось раствориться в этом холоде. Тишина длилась недолго – тяжелые шаги за дверью заставили его взбодриться, но подниматься, как то подобает делать из уважения короне, не собирался.