Ставку на разум делают у Достоевского Раскольников, а также Иван Карамазов и другие. Но, по автору, разум не представляет всего человека, а следовательно, и всей гаммы отношений между людьми. Поэтому доводы разума не являются еще верным отражением действительности.
Кроме того, Достоевский сомневается в разумности самого разума социалистов. Он считает, что их разум ограничен, что социалисты «мыслию не орлы». Они огрубляют человека, огрубляют действительность. Социалисты опираются не на разум, а на объявленный непогрешимым ограниченный разум. Они не учитывают «живой жизни», живого человека. Ставят логику выше жизни, сводят человека к механике. Жизнь может опровергнуть схемы. «Оттого так и не любят живого процесса жизни: не надо живой души. Живая душа жизни потребует, живая душа не послушается механики, живая душа подозрительная, живая душа ретроградна. А тут хоть и мертвечинкой припахивает, из каучука сделать можно, — зато не живая, зато без воли, зато рабская, не взбунтуется!» [6, 197]. Это говорит Разумихин. Но голосом автора. Ибо мысль эта есть и в материалах собственно авторских. В подготовительных материалах к «Преступлению и наказанию» можно прочесть: «Социализм — это отчаяние когда-нибудь устроить человека. Они устраивают его деспотизмом и говорят, что эта самая-то и есть свобода! А чтоб он не очень куражился, то ужасно любят мнение о том, что человек сам одна только механика» [7, 161].
Здесь заострено внимание на бессилии при таком понимании миропорядка устроить жизнь людей. Поэтому жизнь устраивается деспотизмом. Признать последний за высокую ценность трудно. Поэтому происходит подмена понятий: деспотизм называется свободой, свобода — деспотизмом. Все предусмотрено и на тот случай, если человек раскроет подмену. Осознавший ее человек объявляется не самим собою, а плодом, механикой каких-то внешних сил, им манипулирующих. Это не человек раскрыл подмену, а чуждые подмене силы из-за своей выгоды так сформировали человека, что он мыслит им в угоду, а потому-то, желая подорвать и т. п., он указывает на подмену понятий. Достоевский обвиняет социализм в софистике, им выработанной и его поддерживающей. Писатель хочет сказать, что человек сводится к механике не только от упрощения действительности, но и от необходимости защиты теории, нормальными способами незащитимой.
Кроме всего прочего, отсюда, по Достоевскому, вытекают унижение и обезличивание человека. Путем снятия с него нравственной ответственности. Это результат разума социалистов.
Этот разум приводит к своеобразному пониманию равенства. Равенство понимается как стремление низшего унизить высшего. И объявить, что оба равны. Самому объявить [1895, 11, 70]. По Достоевскому, социалисты, в отличие от христиан, склонны сами себя ставить наравне с другими или выше других. Не ожидая своей оценки другими. То же и в материальной области. Вот мысль Достоевского из одного письма 1877 года: «Христианин, т. е. полный, высший, идеальный говорит: «Я должен разделить с меньшим братом мое имущество и служить всем». А коммунар говорит: «Да, ты должен разделить со мною, меньшим и нищим, твое имущество и должен мне служить». Христианин будет прав, а коммунар будет неправ» [П, 3, 256]. Достоевский хочет сказать, что социализм и благородство несовместимы.
Достоевский, таким образом, проводит мысль, что осознание действительности социалистами, уповающими на разум, на основе атеизма, неадекватное, упрощенное. И с таким-то осознанием социализм пытается занять место бога и перестраивать мир.
Каждая теория, преследующая какие-то нововведения, должна включать в себя разработку цели, ведущих к ней средств, предвидение результата, цели соответствующего, предвидение предположительной цены, а также должна предусмотреть избежание издержек.
Как, по Достоевскому, решается эта проблема в социализме?
Цель — это счастье людей. В чем, однако, оно заключается? «Счастье есть власть» [7, 203] — это мысль для Родиона Раскольникова. Согласно другой трактовке, счастье — в обладании материальными благами. Вот суть одной из листовок Петра Верховенского: «Напечатано вдруг, чтобы выходили с вилами, и чтобы помнили, что кто выйдет поутру бедным, может вечером воротиться домой богатым…» [10, 212]. В качестве цели называют и братство.
Достоевский считает, что практически цели в социализме разработаны нечетко. В «Дневнике писателя» 1873 года он прямо говорит, что вся мысль социалистов пока направлена на разрушение старого, а как устроить новое общество — это еще не разработано. Действовать хотят без четкой программы. Цели абстрактны. Основное внимание уделяется проблеме средств.
Главное средство — это сила. Братство, счастье надо строить силой. «Сила, сила нужна: без силы ничего не возьмешь; а силу надо добывать силой же…» [6, 147]. Это мысль Раскольникова, пытающегося решить общественные проблемы топором. Топор — одно малое зло ради большого добра. Вывод сделан на основе своеобразного осмысления действительности — разумного осмысления. Арифметический расчет показал, что бедствуют многие, процветают немногие. Причем нередко процветают бесполезные, бедствуют способные принести пользу. Пусть многие и полезные, применив топор, возьмут средства у немногих и бесполезных. Такой разговор слышит Раскольников. Но такой разговор происходит и внутри его самого.
Раскольников принимает теорию, согласно которой ради большого блага малое зло позволительно: «…единичное злодейство позволительно, если главная цель хороша. Единичное зло и сто добрых дел!» [6, 378]. Так разъяснил мысль Раскольникова Свидригайлов. Сам Раскольников тоже четок: «Что делать? Сломать, что надо, раз навсегда, да и только: и страдание взять на себя! Что? Не понимаешь? После поймешь… Свободу и власть, а главное власть! Над всею дрожащею тварью, и над всем муравейником! Вот цель! Помни это!» [6, 253].
У Раскольникова есть размышления о средствах, об их пригодности, есть мучения. Он пытается себя успокоить тем, что все в обществе поступают так. Он говорит, что кровь льется как шампанское. И в случае удачи удел льющих — не острог, а высшие посты в обществе. На возражение, что это иное, чем его случай, герой говорит: «А! не та форма, не так эстетически хорошая форма! Ну я решительно не понимаю: почему лупить в людей бомбами, правильною осадой, более почтенная форма?» (6, 400]. И тут он, к сожалению, прав. Это то же самое. И его жжет мысль, почему убийцы тысяч, миллионов — на свободе, а он убийца двух человек — в острог. А те повелевают, вершат правосудие.
Раскольников, применив топор, мучается. Видя эти мучения, Свидригайлов говорит: «…понимаю, какие у вас вопросы в ходу: нравственные что ли? вопросы гражданина и человека? А вы их побоку…» [6, 373]. Но Раскольников не из тех людей, кто может нравственные мучения — «побоку». При всей глубине своего падения из двух шкал отсчета — терпимости и беспощадности — он склонен к той, что более снисходительна к человеку. Он честный раб идеи. Но идеи, опирающейся на топор.
Но есть и такие, которые действительно всю нравственную проблематику — «побоку». Вернее, им даже нечего было — «побоку», у них никогда не было нравственных терзаний. Таковы герои «Бесов».
У них есть общее с Раскольниковым: теория о двух разрядах людей — повелителях и материале. Но если у Раскольникова в душе есть сомнения в этой теории, то герои «Бесов» сомнений лишены. Деление правомерно, и сами они — повелители. Материал — другие. Что-делать с материалом? Тут пути «бесов» не совсем однозначны. Путь Шигалева — обратить девять десятых общества в стадо, послушное и покорное. Петр Верховенский идет дальше, для него Шигалев либерален. Нужны средства более радикальные. И Верховенский дополняет теорию Шигалева.
И вот что получается. Себя взяли за точку отсчета — высшие. Но свою недалекость в основном понимают. Узкий лоб Шигалева — это символ. Изменений в себе не предвидится. А с таким багажом трудно удержаться на вершине общества. Конечно, все зависит от окружения. И вот предлагается перевоспитать окружение. По своему образцу и подобию. Всех — до своего уровня. «Первым делом понижается уровень образования, наук, талантов» [10, 322]. Высший уровень не нужен. Люди этого уровня отнесены ко второму разряду — материал. Высшими объявлены низшие. Люди без способностей. Наука не нужна, и без нее материалу хватит на сто лет. А после ста? Вопрос праздный. Через сто не будет их, создателей программы.